Скатившись с человека, Гиппотус поискал его меч. Он исчез где-то вдали. Повсюду валялись обломки, все в крови. Кинжал всё ещё был у Гиппотуса. На четвереньках, словно зверь с окровавленными зубами и когтями, он бросился с повозки на другого кочевника.
Алан потерял меч. Не успев выхватить кинжал, он попытался отразить атаку голыми руками. Гиппотус рубил и колол кинжалом. Руки кочевника не могли ему помочь. Гиппотус прижал одного к земле, другого отбросил в сторону. Снова и снова он вонзал восьмидюймовую сталь в грудь и живот противника. Ему потребовалось много времени, чтобы остановиться.
Гиппопотам с трудом поднялся на ноги. Повозка остановилась.
Схватив чужой меч, Гиппофос побрел по разбросанным вещам и трупам к задней части повозки. Откинув полог, он увидел ещё троих аланов, скачущих к неподвижной повозке.
Боги мои, это должен был быть конец.
XIII
Баллиста повёл их вдоль русла небольшой речушки. Дно было твёрдым, и вода доходила лишь до скакательных суставов лошадей. Деревьев по берегам ручья не было, зато густые заросли камыша. Растительность на берегах была ярко-зелёной. Стая бекасов взмыла в воздух и кружила над ними.
Как только Максимус увидел аланов, Баллиста позвал Вульфстана и Охуса с севера. Прежде чем аланы достигли конвоя, Баллиста увёл своих людей вниз по течению, скрывшись из виду.
Сквозь топот копыт, грохот сбруи и шуршание ветра в камышах до них доносился шум борьбы. Баллиста знал, что они движутся в правильном направлении, хотя высокие берега мешали им что-либо разглядеть. Баллиста оглянулся через плечо. Все они были там, гуськом: Максимус, Калгакус, Вульфстан, Тархон и Герул Ох. Он велел им двигаться очень осторожным галопом. Вода плескалась на солнце, словно бриллиантовые брызги.
Река повернула на восток. Баллиста подумал, что это самое близкое укрытие, которое им удастся найти. Он поднял руку, останавливая их, и осадил коня. Спрыгнув, он намочил сапоги. Он передал поводья Максимусу и подал универсальный сигнал тишины — приложил палец к губам — и импровизированно опустил ладонь вниз, чтобы показать, что никому не следует двигаться. Всадники кивнули.
Баллиста вскарабкался на берег. На нём не было ни шлема, ни шляпы, и он надеялся, что его светлые волосы не будут выделяться из тростника. Плащ и туника были чёрными, но оба были в пятнах от дороги и выгоревшими на солнце, так что, возможно, не слишком привлекали внимание. Приближаясь к вершине берега, он опустился на живот и, осторожно раздвигая тростник, пополз вперёд. Вероятно, он слишком осторожничал: бой должен был происходить не менее чем в двухстах ярдах от него.
Баллиста был хорош в полевом искусстве. Он был хорошо обучен. Сначала народом своего отца, англами; затем народом своего дяди по материнской линии, гариями; наконец, всем, что могло ему противостоять за двадцать пять лет службы в римских армиях. Но он был застигнут врасплох. Он неверно оценил их продвижение. Ближайшие аланы находились всего в пятидесяти ярдах. Их внимание было приковано к обозу, а значит, и к нему.
Повозки были неподвижны, оборонительный круг не был замкнут; скорее, он напоминал латинскую букву «С» с удлинённой и прямой верхней дугой. Баллиста сразу понял, почему: в постромках второй повозки лежал мёртвый бык. В нижнем левом углу «С», прямо перед Баллистой, трое аланов перестреливались с пассажирами головной повозки. Баллиста заметил гуджу сзади, сарматского возницу спереди и длинную рыжую голову одного из росомонов, целящегося в грубо прорубленную в боку рану. Было ясно, что аланы не продолжают атаку, а просто отвлекают людей в повозке.
Чуть левее, от второго фургона отъезжало около полудюжины аланских всадников. Вместе с ними бежала пара отвязных лошадей, и по меньшей мере трое кочевников лежали мёртвыми на земле; штурм провалился. Это был фургон самого Баллисты. В нём находилась половина золота и других даров, предназначенных для Навлобата.
С позиции Баллисты почти ничего не было видно о ходе сражения. Практически ничего, кроме аланов, скачущих туда-сюда на средней дистанции, и огромного клубящегося облака пыли за повозками. Там, где раньше паслось стадо герулов. Похоже, именно там и разгорелся самый ожесточённый бой.