Андоннобалл и герулы согласились без колебаний. Кочевники развернули коней и помчались обратно к своим местам вокруг каравана. Баллиста объяснил Кастрицию план на латыни и попросил его позвать вспомогательные войска. Маленький римлянин ускакал, крича и подзывая воинов киликийской конницы.
Максимус подтолкнул своего коня слева от Баллисты. Гиппофос уже занял позицию справа. Казалось странным, что Калгака там не было. Тархон шёл следом.
Пока они рысью шли вперёд, Максимус отвязал шлем от одной из рогов седла. Устроившись на голове, он достал из рюкзака за спиной небольшой баклер и крепко закрепил его на левом предплечье. Ему понравился новый щит: он давал некоторую защиту, оставляя левую руку свободной для поводьев или лука. Рядом с ним Баллиста проделал предбоевую процедуру. Левой рукой коснулся кинжала у правого бедра, вытащил его на пару дюймов, резко отвёл назад. Правой рукой коснулся меча у левого бедра, те же движения, затем коснулся лечебного камня, привязанного к ножнам.
«Шлем и щит», — напомнил Максимус Баллисте. Тот кивнул в знак согласия и начал надевать снаряжение. Пальцы Баллисты теребили подбородочный ремень. Максимус ухмыльнулся.
Баллиста всегда нервничал перед боем, всегда нервничал. Однажды, зашнуровывая ботинки, его стошнило от волнения. Максимусу было трудно это понять. Он чувствовал знакомое ощущение в груди, одновременно пустоту и напряжение, и лёгкую дрожь в руках, но это было всего лишь волнение.
Остальные догнали его. Кастриций остановился рядом с Гиппофосом, двое вспомогательных воинов расположились рядом с ним. Баллиста махнул Тархону рукой, держась рядом с Максимусом, а оставшиеся два вспомогательных воина расположились слева от суанца.
Бросив последний взгляд на шеренгу, Баллиста повёл их вперёд, к голове обоза. Он быстрым галопом поскакал к реке.
Баллиста казался воплощением спокойной уверенности. Под шлемом с хохолком хищной птицы его лицо выражало ярость, готовность к бою. Максимус знал, что с Баллистой всё будет в порядке, когда начнётся бой. Он также знал, что теперь Баллиста будет клубком тревог.
Копыта грохотали по сухой равнине, приминая серую полынь и бурый горец. Пока что в ряду деревьев, даже в полумиле от них, не было никакого движения.
Максимус и Баллиста вытянули шеи, чтобы увидеть обоз и то, что было за пылью, поднятой преследователями. Последний был ближе, но всё ещё в паре миль от них. Аланские всадники были уже видны; пока что это была тёмная, неопределённая масса у подножия облака.
«Если ничто их не задержит, повозки достигнут реки как раз перед тем, как их настигнут аланы», — сказал Баллиста. Слова были прекрасно слышны. Он привык, что его слышно на поле боя.
«Если в этом ручье нет ничего, что могло бы их задержать», — сказал Максимус.
«Если там ничего нет».
Из высокой травы вылетела стая куропаток. Одному из киликийских всадников пришлось хлестнуть коня, чтобы тот выпрямился. Деревья по-прежнему не двигались.
Максимус надел костяное кольцо на большой палец правой руки. Он откинул войлочный чехол горитуса, достал изогнутый лук, вложил стрелу в правую часть лука, как это делают кочевники. У всех были луки под рукой. Солдаты были из отряда конных лучников. Максимус подумал, используют ли они натяжение тетивы большим пальцем, как это делают кочевники, и насколько эффективными они будут против кочевников.
Они были примерно в двухстах шагах от укрытия, только начиная расслабляться, когда увидели всадников. Остроконечные шапки, натянутые луки, расшитые туники и штаны, сапоги, длинные мечи на боку – все выехали из леса. Аланы появились там совершенно внезапно, словно призраки.
Они кричали, все оборванные и нескоординированные. Их было меньше двадцати. Ни на ком не было доспехов, над ними не развевались знамёна. Не было явных лидеров.
«Должно быть, это остатки первоначальной засадной группы, – подумал Максимус. – Остальные, должно быть, угнали герульских коней на юг или ушли как гонцы. Теперь оставшиеся попытаются задержать нас достаточно долго, чтобы их более многочисленные сородичи успели нас поймать».
«Столкнитесь с ними врукопашную, разбейте их, заставьте бежать!» — взревел Баллиста. «Мы не должны позволить им добраться до повозок».
Аланы шли вперёд лёгким галопом. Первые стрелы вылетели из их рядов. Римляне ответили. Стрела полетела в Максимуса, обманчиво медленная, затем ужасающе быстрая. Она пролетела на расстоянии одной-двух ладоней: чёрная линия, которую трудно было разглядеть. Максимус натянул тетиву, прицелился и выпустил её. Алан был невредим. Он промахнулся. Проклятье. Он наложил ещё одну. Расстояние быстро сокращалось. Стрелы свистели в воздухе. Справа Гиппофос остановился; его конь захромал. Одного из аланов сбило с коня, словно невидимой рукой. Стрела ударила в горит Максимуса. Боги внизу, слишком близко, чёрт возьми. Тархон исчез. Максимус сильно натянул тетиву, кость, дерево и сухожилия составного лука застонали. Впереди кувыркнулся аланский конь, в трахее у него сверкнуло оперение стрелы. Вот в чём смысл, подумал Максимус. На этот раз он прицелился ниже и отпустил. И снова промахнулся.