Там была славная драка. Тархон рассмеялся во весь голос. Аланы прицелились в спину Баллисты, натянув тетиву композитного лука. Тархон рассек кочевника от плеча до седла. Мощный удар. Удар героя. Тархон спас жизнь Баллисты. Он отплатил Англу. Но имело ли это значение, ведь никто, похоже, этого не видел? Задавая этот вопрос, Тархон злился на себя. О чём он думал? Это были своего рода грубые расчёты какого-нибудь жирного греческого купца. Это было недостойно суанского воина. Честь не отмерялась, как оливковое масло или солёная рыба.
Старый Калгак был ранен в брошенной повозке. Долг Тархона – спасти его, иначе он погибнет. Всё было очень просто. Тархон отпустил рога, начал трясти поводьями, двигать локтями, издавая странные звуки, призванные ускорить пони. Эффект оказался совсем не таким, на какой он рассчитывал. Его неуклюжие подпрыгивания, казалось, нарушали равновесие животного. Оно начало шататься. Тархон почувствовал, как его седло смещается. Многострадальный Прометей, он вот-вот упадёт. Он отбросил свои необдуманные побуждения и снова ухватился за седло. Лучше уж добраться туда немного медленнее, чем сломать шею, не помогая другому человеку, спасшему его из реки Алонтас.
Они проезжали мимо семи фургонов, двигавшихся навстречу. Баллиста слегка свернула, чтобы обойти южную линию из трёх фургонов. Волы мычали от боли и ярости, когда их били кнутом, заставляя бежать с такой непривычной для них живостью. Сами фургоны визжали; бесчисленные деревянные сочленения были на пределе. Иногда какая-нибудь из этих громадных громадин взмывала в воздух, отрывая одно или несколько из четырёх колёс от земли. Удивительно, как они не разваливались при приземлении.
Герул Андоннобаллус ехал рядом с повозками. Он окликнул Баллисту. Его голос затерялся среди вздыбленной грязи и суматохи. Тархон даже не мог разобрать, на каком языке он говорил. Баллиста пожал плечами и поехал дальше.
Они прорвались сквозь облако пыли, словно в другой мир, отмеченный прохождением конвоя, но ещё не испорченный. Одинокая повозка стояла неподалёку, на тёплом солнце. Волы, как раненые, так и невредимые, лежали, опустив головы, и были спокойны.
Сердце Тархона дрогнуло. Вокруг повозки уже собрались всадники-кочевники. Как они могли опоздать? Клянусь всеми богами и людьми, это невозможно. Им всем придётся умереть, чтобы отомстить за Калгака. Им и всем их семьям. И бедному молодому Вульфстану придётся страдать за его смерть.
Кочевники развернулись и поскакали рысью вслед за остальными повозками. Когда они приближались, Тархон увидел ярко-рыжие волосы и очень длинные головы первых двух всадников. Это были Ох и Фарас. С ними был бывший раб Аорд. За каждым всадником сидел человек. Среди них был Калгак. И молодой Вульфстан. И возница-сармат. Слава Прометею и Гекате, герулы вернулись и спасли их всех.
Баллиста снизил скорость до шага, когда две небольшие кавалькады соединились.
«Лучше не медлите, если хотите спасти хоть что-то из своего имущества», — сказал Фарас, когда они проходили мимо. «Поторопитесь. Увидимся на берегу реки. Нам понадобится каждый человек».
Герулы и их пассажиры поехали дальше. Рука одного из них, Охуса, была вся в крови.
Баллиста сидела, оглядываясь. Караван исчезал в собственной непроглядной мгле в одном направлении. Основная орда аланов приближалась с другого. Тархон начал различать отдельных всадников среди последних. Это означало, что они могли быть всего в тысяче шагов от него.
«Кастраций, — сказал Баллиста, — возьми трёх воинов и иди за повозками. Прикрой их правый фланг на случай, если те несколько аланов на юге попытаются вмешаться или перестреляют ещё быков».
Римляне поспешили уйти.
— Максимус, Тархон, пойдем со мной.
У повозки Баллиста передал поводья Тархону и велел Максимусу сделать то же самое. Тархон, неловко сидя на пони и управляя лошадьми, наблюдал, как они забираются в кузов. Он был озадачен. Это было совершенно не похоже на северян. Материальные блага, казалось, никогда их не беспокоили.
Через несколько мгновений они вернулись, таща к заднему борту тяжёлый деревянный ящик, в котором лежала половина золота для выкупа и дипломатических подарков. Баллиста сломал печати и кинжалом открыл крышку. Тархон с почти тревожным видом наблюдал, как эти двое сгребали пригоршни золотых монет и, чтобы не тратить время на кошельки, высыпали их себе в сапоги. Затем, по команде Баллисты, они высоко подняли ящик, взмахнули им и – раз, два, три – бросили всё на землю. Дерево треснуло. Блестящие монеты вывалились наружу и, сверкая, лежали в примятой траве.