«Чёрт возьми, как ты им надоел!» — крикнул Максимус. Теперь он смеялся. «Ты его не убил, заметь, а просто прибил его ногу к седлу».
Аланы гикали, стреляя на ходу. Стрелы падали густым градом, словно зимний снег. Но раскидистые липы давали укрытие наверху, а ниже кустарники немного прикрывали.
Баллиста выровнял дыхание, наложил стрелу на тетиву и выглянул, высматривая цель. Аланы были почти у опушки леса. Справа взбрыкнул пони, получив стрелу в переднюю ногу. Баллиста выбрал цель и выстрелил. Не глядя, он потянулся за другой стрелой, натянул тетиву и выстрелил снова.
Кочевники гнали своих лошадей сквозь колючий подлесок. Исцарапанные и окровавленные, пони брыкались и отказывались идти. Они мешали друг другу. Их численность была против них. Римские стрелы добавляли смятения.
Баллиста послала стрелу глубоко в шею пони. Тот замер на мгновение, а затем упал, словно принесённый в жертву. Всадник соскочил с его спины. Пони сзади врезался в него, отчего тот перевернулся. Пони споткнулся, всадник наполовину застрял у него в шее. Баллиста всадила стрелу ему в бедро. Пони развернулся, лягнув. Копыта задели другое животное, находившееся в бочке. Тот отскочил в сторону и, царапая ногами, с грохотом покатился через берег в реку.
Вдоль всего края, среди острых ежевики, пони-кочевники сталкивались друг с другом, спотыкаясь и падая, а их всадники были бессильны против стихийного хаоса. Лишь немногие спустились с берега на своих ногах, да ещё и с всадником на спине. Баллиста посвятил свои стрелы именно им. Без всякого приказа поступили и другие лучники семьи. Это было похоже на стрельбу по рыбе в бочке. В русле реки пони представляли собой большие, незащищённые, почти неподвижные мишени. Стоит попасть в одного или двух, как они начинали метаться, безнадёжно мешая остальным. Река, покрасневшая от крови, была не просто поэтической фантазией.
Один из аланов – несомненно, герой среди своего народа – сумел уладить весь этот хаос. Словно кентавр, он и его конь вступили на римскую сторону откоса. Когда копыта скребли по склону, а всадник застыл на фоне неба, Баллиста выстрелила ему в грудь. Он упал навзничь. Пони врезался в фургон-лагерь. Казалось почти жалко было погубить такую невероятную храбрость.
Ещё один алани вытянулся над берегом. Этот был пешим. Баллиста выстрелила в него. Стрела попала ему в левое плечо. Он резко развернулся. Затем выпрямился, выхватил меч правой рукой и ринулся вперёд. Баллиста выстрелила ему в живот. Он согнулся пополам, левой рукой обхватив древко. Он стоял на коленях. Каким-то образом он заставил себя снова подняться и сделал ещё один неуверенный шаг вперёд. Он не выронил меч. Баллиста выстрелила в него снова. На этот раз в грудь. Наконец воин упал.
На дальнем конце бойни раздался чистый звук рога, прорезавший звуки напряжения и боли. Аланы, застрявшие в подлеске, начали прорубаться и пробираться наружу. Немногие выжившие в реке бросились обратно на свой берег. Баллиста бесстрастно выстрелил ещё парочке в спину, пока они убегали. У них не было шансов. В подобном бою важно было не количество убитых нападавших, а их воля к борьбе. В каком-то смысле так было всегда.
Вульфстан был измотан, но даже спустя несколько часов возбуждение поддерживало его. Он был воином. Он убил человека. И не одного, а троих, может быть, четверых. Он никогда не забудет чистого, ничем не омраченного удовольствия от своей первой добычи. Аланский пони отказался на краю дальнего берега. Кочевник брыкался, подгоняя его к воде. Крутой, ненадежный на вид склон, запах крови, визг сородичей от боли и горя – всё это заставило пони не желать идти. Алан уже вырисовывался. Вульфстан натянул тетиву. И что-то произошло; что-то очень странное. Его руки кто-то направил. Как будто он делал это раньше, много раз. Как будто Алуит был живым, направляя его руки. Вульфстан выпустил стрелу. Стрела полетела точно и точно. Не было никаких сомнений, что она вонзится Алану прямо в грудь. Кочевник упал, на его лице отразилось возмущенное удивление.
Этот Алан был лишь первым. Остальные были ещё проще. Вульфстан владел луком Алуита так, словно обладал силой взрослого мужчины, словно лук был сделан для него. Теперь Вульфстан был воином. Убийство человека было более великим подвигом, чем убийство кабана или медведя. Если бы он принадлежал к тайфали, вся нечистота, которой он подчинился, была бы смыта кровью людей, которых он убил сегодня днём. Он не был тайфали. Он был англом; возможно, ему суждено было стать герулом. Но теперь он был воином, убийцей людей. Теперь у него были навыки, чтобы отомстить, смыть себя кровью многих, многих людей.