Когда семь тёмных фигур, от которых несло речной грязью, собрались, Баллиста осмотрел их и затем обрисовал свой замысел. Трое — Кастрийский, Калгак и Тархон — останутся за зеребой. Они должны будут обеспечить прикрытие, если что-то пойдёт не так. Остальные четверо должны переправиться через реку. Сам Баллиста и Максимус должны будут пробраться к краю кустарника и наблюдать за аланами на равнине к северу. Гиппотоус и Вульфстан должны были взять по лопате и вязанке дров. Чтобы максимально затруднить аланам наутро, им следовало вырыть неглубокие ямы в мягкой почве берега реки, воткнуть в дно заострённые Баллистой шесты и прикрыть ловушки хворостом. Они смогут пройти лишь пару коротких участков берега, но всё будет хорошо.
Переправляясь через ручей вчетвером, Вульфстан не испытывал особого страха. Тела аланов, запутавшихся в камышах, не беспокоили его, а журчание воды казалось каким-то уютным. Даже плеск воды не наводил его на мысль, что это предупредит аланов. Затем Баллиста махнул Максимусу и Гиппотосу рукой влево. Вскоре они затерялись в подлеске ниже по течению. Баллиста указал, где Вульфстан должен начать копать. Затем рослый воин поднялся на берег и, не издав ни звука, исчез.
Вульфстан был один. Он пробыл один – судя по звёздам – около часа. Поначалу он не слишком переживал. Но теперь он очень устал, а ночь и одиночество становились всё более угнетающими. Суета мелких ночных животных больше не казалась ему успокаивающей. Игра теней, когда облака мчались по луне, начала предвещать нечто ужасное. Каждый звук в ночи, каждый шлепок, когда крыса или что-то подобное бросалось в воду, заставляли его подпрыгивать. Когда с одного из деревьев раздался крик совы, ему пришлось сдержать желание бежать. Нервы были натянуты и скрипели, словно туго натянутый лук.
Хруст лопаты во влажной земле был невыносимо громким. Аланы были всего в нескольких сотнях шагов; должно быть, до них донесся. Он голыми руками отдёрнул неподатливый корень. Всеотец, как же он устал.
Что-то плескалось позади него, выше по течению, справа. Он заставил себя не обращать на это внимания. Воины – англы или герулы – не вздрагивали от малейшего звука. Все эти степные ручьи были полны рыбы – голавля, пескаря, щуки, – а ещё были эти мышевидные создания: полевки, сурки, всевозможные грызуны.
Вульфстан вбил ещё один кол: тук-тук-тук. Руки были покрыты грязью. Она жгла там, где его порезали шипы. В нос ударил резкий запах прибрежной воды. Он потянулся за веточкой подлеска, которую уже срезал. Слышно было, как он царапал её по свежевырытой яме, аккуратно укладывая.
Снова всплеск позади него. На этот раз было что-то большее: всасывающий звук — звук движения чего-то по воде. Что-то или кто-то двигался к нему по течению.
Вульфстан прижался к берегу. Он прислушался как мог. Ничего, только река. Уханье далёкой совы. Ничего необычного. Ничего, созданного человеком.
Вульфстан выдохнул, почти всхлипнув. Нервы трещали, как весенний лёд. Он пошевелился. И тут снова раздался этот звук. Теперь ближе. Гораздо ближе.
Всеотец, Глубокий Капюшон, Ослепляющий Смерть, протяни надо мной свои руки.
Вульфстан заставил себя оглядеться. Примерно в тридцати шагах от него виднелась мрачная фигура в капюшоне. К нему осторожно спускался по ручью мужчина.
Если бы он пошевелился, Вульфстана сразу бы заметили. Если же нет, человек тут же наткнулся бы на него. Пальцы Вульфстана впились в землю. Он начал молиться.
В молочно-белом свете луны мужчина приблизился. Шагов двадцать, не больше.
Нертус, Мать-Земля, не покидай своего ребенка.
Аморфная тень отделилась от берега позади фигуры. Беззвучно она вошла в ручей. Лишь лёгкая рябь на серебристой поверхности воды выдавала её материальность.
Человек в капюшоне приближался. Тень бесшумно сомкнулась за ним. Сталь блеснула в лунном свете. Рука обхватила капюшон. Сталь сверкнула, холодная и безжалостная, распиливая оттянутое горло. Ноги забились, вспенивая поток; после тишины это было невероятно громко.
Тень опустила мертвеца в воду, вытерла лезвие о его одежду, оттолкнула его в сторону, в заросли камыша. Снова всё стихло.
Тень сняла свой грязный головной убор. Длинные волосы её засияли белизной в лунном свете.