Баллиста слышал лязг стали, топот и хрюканье слева, тяжёлые шаги и ругань Калгака справа. Времени оглядываться не было: оба его друга были ещё живы.
Без предупреждения Баллиста нанес удар в лицо. Его противник поднял щит. Баллиста развернул запястье и изменил удар, нанеся нисходящий рубящий удар по левой ноге. Алан отдернул ногу, шагнул вперёд вправо и нанёс укол внутренней кромкой в голову. Это был очевидный ответ; тот, которого Баллиста ожидал. Со скоростью, не соответствующей его размерам, Баллиста извернулся всем телом, подняв меч и щит почти одновременно. Удар прошёл по левой руке, когда щит заблокировал удар алани, но он скорее услышал, чем почувствовал, как его собственный меч врезался в открытую правую руку кочевника. Это было словно нож в капусту. Мужчина вскрикнул, выронил оружие и резко развернулся. Совершенно спокойно Баллиста рубанул мечом по правому бедру противника. Пока что его можно было игнорировать.
Взгляд налево. Один алан упал, Максимус оттеснил другого. Баллиста посмотрел направо. Двое аланов, обошедших с фланга, возвращались, направляясь к Калгакусу. Они двигались осторожно, высоко подняв мечи и щиты. Баллиста приблизился к Калгакусу; близко, но не настолько, чтобы мешать друг другу сражаться на мечах.
Казалось, наступила странная тишина, когда четверо замкнулись в своём минималистичном, смертоносном танце – полшага здесь, лёгкое изменение равновесия там. Солнечный свет блеснул на стремящейся к цели стали. Баллиста лишь отчасти заметила, как гибкая фигура мягко спустилась с повозки позади алани. Изящный выпад – и алан перед Баллистой рухнул, словно подстреленный зверь. Движение, словно лёгкая дрожь в горячем воздухе, – и второй рухнул вперёд, выкашливая кровь.
«Спасибо», — сказал Баллиста.
«Не беспокойтесь», — сказал Андоннобаллус. «И спасибо, что пришли».
Максимус убил своего противника. Калгакус подошел и добил вторую Баллисту. Четверо мужчин стояли, тяжело дыша.
«Они отступают». Откуда-то раздался голос. Словно в подтверждение, раздался затихающий грохот копыт и далёкий рев рогов. Потребовалось мгновение, чтобы осознать, что боевой барабан замолчал.
ХХ
Калгаку потребовалось больше времени, чем остальным, чтобы забраться на повозку. Ему мешала не только шина на правой руке; при каждом движении что-то глубоко в плече болезненно скрежетало. Ни безумная беготня, ни карабканье, ни прыжки, ни драки не помогли. И он давно уже смирился с тем, что уже далеко не молод.
Наконец, достигнув удобной точки обзора, Калгак оглядел равнину. Он не собирался признаваться ни в боли, ни в том, что мало что видит, кроме размытого облака пыли, отмечавшего отступающих аланских всадников.
«У многих из них есть ранения», — сказал Максимус.
«Но они снова оставляют своих мёртвых, — сказал Андоннобаллус. — Они вернутся».
Наблюдая, как аланы уезжают, Баллиста и Андоннобаллус обсуждали произошедшее, подробно воссоздавая ход событий.
Калгакус не питал терпения к подобным тщетным попыткам. Лицо битвы было ему знакомо. Битва была сплошным хаосом, каждый был изолирован на своих нескольких ярдах страха и напряжения. Каждый участник видел битву по-своему. И всё же впоследствии некое первобытное желание заставляло выживших придерживаться определённой схемы, рассказывать ясную, линейную историю. Как будто их собственные воспоминания не обладали необходимой достоверностью, если их нельзя было вписать в нечто общепринятое.
«Их план был разумным, — сказал Баллиста. — Они совершили два отвлекающих маневра: один — через ручей, а другой — несколько конных стрелков, которые, похоже, собирались атаковать центр колонны повозок. Они сковали часть наших людей, в то время как их две основные атаки были проведены пешком по обоим концам лагеря».
Калгакус наблюдал, как три стервятника пролетели прямо к лагерю на своих перистых крыльях. Вся их грация исчезла, когда они опустились на землю.
«И это почти сработало», — продолжил Баллиста. «На западном конце они сражались врукопашную вокруг повозки гуджа. Здесь, на востоке, они проникли внутрь обороны. Если бы мы не перекрыли прорыв и не убили тех немногих, кто уже был внутри, это сработало бы».
«Но это не сработало», — сказал Андоннобаллус. «Нет ничего, что конные лучники-кочевники ненавидели бы больше, чем попытки штурмовать лагерь с повозками, даже если его защищают всего несколько отчаянных воинов».