Весь мир превращается в пустыню.
Они постепенно приближались к лагерю Навлобата. Сначала они пересекали просеки, где трава была вырвана и почти полностью вытоптана. Сквозь неё проступала серая земля, изрытая бесчисленными копытами. Затем они увидели плывущее облако дыма. Издалека это походило на дождь. Словно естественный порядок вещей был нарушен, словно какая-то стихийная сила или капризное божество затягивало воду обратно в небо. Приближаясь, Баллиста ощутил резкий запах древесного дыма и горящего навоза. Наконец, за небольшим возвышением, перед ними раскинулась широкая пойма ранее неизвестной реки, текущей на восток. На ближнем берегу на пару миль тянулись ровные ряды круглых палаток и крытых повозок. В центре одна палатка, ослепительно белая на палящем солнце, несмотря на дым, была в три раза больше любой другой. Над ней возвышался штандарт. На нем была изображена тамга в виде трех шаров, пронзенных стрелой, за которыми гнались три волка.
К Андоннобаллу и Улигагу прибыл гонец. Баллиста не был уверен, кто именно будет командовать, после смены командира. Гонец сообщил, что Навлобат примет римское посольство в месте, называемом лугом. Он подчеркнул, что все члены группы должны присутствовать.
Баллиста, Кастраций и остальные простились с Улигагом. Герул увёл своих воинов обратно в степь к западу от лагеря. Андоннобалл, Фарас и Даций остались с римлянами. Когда все, включая людей и вьючных животных, были побеждены, трое герулов провели их через лагерь.
Ведя коней по широкой дороге, спускающейся к реке, Баллиста осматривалась. Маленькие дети смотрели им вслед, широко раскрыв глаза. Некоторые бежали рядом, махая руками и окликая воинов-герулов и всех странных чужаков без разбора. Женщины были более осмотрительны. Они сидели, ткая или прядущие, перед повозками и шатрами, украшенными лоскутными узорами с изображением деревьев, птиц, животных и многочисленных тагм. Другие поддерживали костры или готовили еду. Никто не разговаривал. Всё было окутано дымкой и позолотой солнца и дыма.
Баллиста видел лагеря многих кочевых племён: в Африке, вдоль Дуная. Многое здесь было именно тем, чего он ожидал. Куда ни глянь, повсюду встречались настороженные, серьёзные взгляды сидящих женщин. Некоторые кормили младенцев. Повсюду бегали стайки возбуждённых малышей. Собаки – тощие охотничьи животные – шныряли повсюду. Кое-где были привязаны болезненные жеребята или ягнёнки. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что здесь необычного. Не было ни мужчин, ни стариков. Более того, не было и свиней.
Река была окаймлена лесными массивами. Она была широкой, но мелководной. Дно брода было покрыто галькой. Вода брызгала, преломляя свет, когда они переправлялись.
Луг был идиллическим. Его окружали деревья: дубы, липы, ясени. Сквозь листву виднелась россыпь сочной травы, усыпанная цветами. Хорошо политый, луг ещё не был выжжен июньским солнцем. Очевидно, он был закрыт для выпаса скота. В дальнем конце луга на траве сидела группа мужчин, непринуждённо расположившихся в тени. В стороне два молодых деревца были пригнуты, а их верхушки связаны, образуя простую арку. Это было место, где Платон мог бы развернуть сократовский диалог: любители мудрости лениво прогуливались, чья красота окрестностей освободила их умы от мирских забот.
Они спешились у опушки леса, стреножив коней. Андоннобалл сказал, что нет нужды оставлять оружие. У герулов был обычай являться к своему царю вооружёнными.
Римляне развязали и распаковали дипломатические дары, пережившие путешествие. В качестве акценса Гиппофос вручил Баллисте маленькое золотое изображение городских стен. Баллиста прикрепил к поясу мече корону «Мурал» – награду тому, кто первым овладел городом при штурме. Казалось, он получил её целую вечность назад в Северной Африке.
Пока Андоннобаллус вёл их сквозь деревья, что-то высоко наверху привлекло внимание Баллисты. Ему пришлось присмотреться. На самых верхних ветвях дуба ненадёжно устроился человек. Баллиста огляделся. Ещё один человек держался высоко на ясене. Они, похоже, не были вооружены. Их было всего двое. Это была не засада. И эти позиции не подходили для наблюдателей.
«Что за фигня?» — сказал Максимус.
Андоннобаллус рассмеялся. «Всеотец провисел девять ночей и дней на ветвях древа жизни, чтобы познать тайны мёртвых. Навлобат милостив. Эти двое поймут ошибочность своего пути всего за один рассвет. И, в отличие от Всеотца, их бока не пронзены копьём».
«А что, если они упадут?» — спросил Баллиста.
«Это долгий путь вниз», — сказал Андоннобаллус.
Гиппофос и Кастриций присоединились к смеху Андоннобалла и Датия. Баллиста заметила, что Фарас не смеётся.