Серебряный сервиз, украшенный чеканными изображениями римских героев, сражающихся с варварами, не привлёк внимания Навлобата. Разделив его между членами своей свиты в качестве подарков, он отпустил посольство. Это было четыре дня назад. С тех пор они его не видели.
Андоннобалл отвёл их в предоставленное жильё. Оно состояло из четырёх круглых кочевых шатров на одном конце лагеря. Этого было более чем достаточно, учитывая, что в посольстве осталось всего семнадцать. Максимус разместился в самом большом, расположенном в западном конце ряда. Он был вместе с Баллистой, Калгаком и Тархоном. В следующем жили Кастрий и Гиппофой, переводчик и два оставшихся члена канцелярии: писец и гонец. Трое солдат и их два вольноотпущенника разместились в соседнем шатре. В дальнем конце находился Аманций. Двое оставшихся рабов не имели права голоса при распределении мест с евнухом. Это было к лучшему, потому что никто другой не хотел делить с ним.
Максимус без труда освоился в жизни временного кочевника. Учитывая, где им приходилось ночевать годами, это было почти роскошью. Шатер был около девяти метров в ширину, и у каждого было достаточно места для спального мешка. Он состоял из каркаса из изогнутых шестов, на которые были натянуты войлочные покрывала. Хитроумное расположение шнуров позволяло покрывалам подниматься независимо друг от друга, чтобы впускать любой ветерок. Герулы принесли еду: баранью ногу, связки колбасок из конины и много перебродившего кобыльего молока. Максимус начал привыкать к последнему, и Калгак, хотя его всё ещё стесняла рука, приготовил первое на открытом воздухе.
К гостеприимству герулов придраться было нельзя. В первый же вечер они предложили гостям рабынь, причём весьма привлекательных. По какой-то причине – они пробормотали что-то о необходимости уединения – Баллиста и Калгакус отказались. Максимус был доволен. С должным вниманием он отвёл Баллисту и свою к берегу реки. Он выбрал, как ему казалось, уединённое место. Несмотря на долгое соблюдение целибата, всё прошло прекрасно. Через некоторое время – достойное похвалы, если он сам так сказал, – когда всё закончилось, он обнаружил, что ошибался насчёт уединения. Неподалёку появилась группа из трёх женщин-герулов, стиравших бельё. Они захихикали. Вместо того чтобы казаться шокированным, Максимус подумал, что они выглядят довольно впечатлёнными.
На следующий день дела пошли ещё лучше. В палатке Баллиста погрузился в чтение. К сожалению, он пристрастился читать и разъяснять отрывки из «Анналов» Тацита. Ни Калгак, ни Тархон не были особенно восприимчивыми слушателями, и комментарии в основном были адресованы Максиму. Вскоре, чтобы избежать постоянных политических размышлений и литературных уловок, Максим вышел.
Прогуливаясь наугад по лагерю, Максимус наткнулся на рынок. Рынок оказался на удивление большим. После того, как он заплатил пошлину одному герульскому чиновнику, торговец получил разрешение продать ему большую партию каннабиса по, казалось бы, разумной цене. Возвращаясь, перебирая в голове способы, как употребить его, не утруждая себя постройкой специальной палатки, он встретил одну из герульских женщин с реки. Он разговорился с ней. Она говорила по-гречески. Кто не рискует, тот не пьёт шатер, тот решил проверить воодушевляющие истории о сексуальных нравах герулов. Сначала он подумал, что ужасно ошибся. Она просто смотрела на него с непроницаемым выражением лица. Даже он был удивлён, когда она, почти не говоря ни слова, повела его прямо к своей палатке.
Хотя там и были мужские вещи – среди них горит, охотничье копье и пара прекрасных мечей – они выглядели упакованными, неиспользованными. Тем не менее, женщина вывесила налуч снаружи. Она задернула занавески, расстелила постельное белье, сняла одежду и жестом пригласила его лечь рядом с ней. Что-то в её очень практичной, энергичной манере – это, а также, возможно, её странные крашеные в рыжий цвет волосы – ошеломило его. Но он проявил упорство – воспоминания о тех двух блондинках из борделя в Арете помогли – и через некоторое время всё наладилось. Потом они немного поговорили, но она выглядела грустной и велела ему уйти.