Баллиста осматривала речную рыбу: насколько она свежая и как далеко она уплыла от реки Ра? Максимус развлекал Калгакуса невероятным рассказом о своих сексуальных похождениях прошлой ночью. А потом она спросила, не возражаю ли я, если её сестра присоединится к нам. Они не видели прибытия гонца. Он просто был среди них. Первый Брат хотел видеть их сейчас.
Спускаясь вниз, Баллиста подумал, что это к лучшему. Чем скорее их отпустят и они отправятся обратно в империю, тем лучше. Как только Максимус вспомнил, что сообщил ему, что Хисарна из Уругунда заперся с Навлобатом, стало очевидно, что у римской миссии нет никаких шансов на успех. Хисарна поручил гуджу доставить их медленно, кружным путём, в то время как сам царь отправился прямиком к Навлобату, чтобы договориться с ним. Союз между герулами и Уругундом был таким же крепким, как и во время разграбления ими Танаиса.
Навлобатес вершил суд на лугу. Само место было тем же самым – тревожная смесь сельской идиллии и места битвы. Прохладный ветерок, колыхавший зелёную листву и сладкую траву, также шевелил чёрные, облепленные мухами куски человеческой плоти, развешанные по ветвям. На этот раз на верхушках деревьев не сидело ни одного живого злодея.
Навлобат сидел в том же деревянном кресле. Его приближенные разлеглись на траве вокруг него. Кастраций и Гиппофос стояли чуть в стороне. Перед Первым Братом Герулов, объектом всеобщего внимания, стоял человек странного вида. Он был смуглым и с вьющимися чёрными волосами. На нём был небесно-голубой плащ и штаны в жёлто-зелёную полоску. В руке он держал длинную трость из чёрного дерева. Баллиста уже где-то видела кого-то похожего.
«Посланник римского императора Марка Клодия Баллисты, более известного моему народу как Дернхельм, сын Исангрима, сына Старкада, из англов». Навлобат жестом пригласил Баллисту присоединиться к остальным членам посольства. Когда герулы расселись, Баллиста тоже сел. Те, кто был с ним, последовали его примеру. Никто из герулов не возражал. Подробный приветственный приём, подумал Баллиста, был задуман ради человека в полосатых штанах.
«Это Мар Аммо», — указал Навлобат. Первый Брат, казалось, был в приподнятом настроении, даже возбуждён. Глаза его странно блестели. «Мар Аммо пришёл из владений Шапура, царя Сасанидов. Он — миссионер из Мани, самопровозглашённой Печати Пророков. Он собирается поведать нам Евангелие Света».
По собравшимся герулам пробежал смешок. В тоне Навлобата слышалось недоверие. Миссионер, казалось, ничуть не смутился. Баллиста сомневался, что выдержал бы это испытание. Возможно, человек в странных штанах не заметил разлагающихся частей тела, а может быть, его поддерживала вера.
Баллиста вспомнил, где видел похожего человека. Это было в городе Карры, четыре года назад. Теплым весенним рассветом, на вершине цитадели, Баллисту привели к сасанидскому царю. С ним был Кледоний, старый аб-адмистриб пленного императора Валериана. Слева от Шапура, среди жрецов, стоял еще один человек с тростью из черного дерева и в такой же одежде.
«Вы говорите, что говорите на языке севера», — сказал Навлобатес.
Миссионер поклонился.
«Расскажите нам, как Мани утверждает, что знает правду о божестве».
Миссионер расправил плечи. «Мани — параклет Истины, сам дух истины. Когда он был мальчиком, в конце двенадцатого года, ему впервые явился его божественный близнец. Близнец, его сизигос, отвёл его в сторону и сказал, что он должен оставаться безупречным и воздерживаться от желаний. Однако время для его появления было ещё неподходящим, ибо он был ещё молод. Когда параклету исполнилось двадцать четыре года, его сизигос вернулся. Теперь настало время явиться ему и призвать других к своему делу».
Баллиста посетил достаточно императорских консилиумов, чтобы уметь придать своему лицу маску заинтересованного внимания, пока мысли его блуждали где-то далеко. Он задавался вопросом, зачем Навлобат позвал его и остальных. Возможно, он хотел продемонстрировать им, а через них Галлиену и всему римскому миру, свою набожность и силу интеллекта. Баллиста не сомневался, что Навлобат устроит перекрёстный допрос миссионера. Кто, по мнению Навлобата, победит в этом споре, сомнений не вызывало. В нём не было ни капли драматического напряжения, свойственного диалогу Сократа, каким его представлял себе Платон. Возможно, Навлобат также считал, что это прекрасно иллюстрирует географическое распространение его власти – люди приходили к нему из Сасанидского государства.
«Воодушевлённый пятью сыновьями, словно готовый к битве, Первый Человек спустился, чтобы сразиться с тьмой. Однако Князь Тьмы дал отпор».