Миссионер перешёл к невероятно запутанной истории о войне между Отцом Величия Царства Света и Королем Тьмы. Эта борьба между добром и злом продолжалась и шла на космическом уровне, и внутри каждого человека. В ней было невероятно много действующих лиц, и, по мнению Баллисты, она была бы гораздо лучше, если бы боевые сцены были лучше, а сцена погони – более удачной. Единственные сцены секса, похоже, сводились к нескольким демоническим преждевременным эякуляциям.
Миссионер продолжал монотонно бубнить. Сыновья Первого Человека, так или иначе, принесли себя в жертву тьме. Но, что неудивительно, искупление, похоже, уже близко.
Возможно, подумал Баллиста, всё было наоборот. Возможно, именно Баллиста и римляне были выставлены напоказ миссионеру из Сасанидского государства. Видите, вы, жители Востока, как римляне чтят Навлобата и герулов.
Мысли Баллисты набирали обороты. Возможно, они были видны и другим. Возможно, римское посольство, и прежде всего сам Баллиста, медленно тащили по спорным лугам в надежде, что аланы нападут и тем самым дадут герулам и уругундам законный повод для войны. Аланы нарушили все клятвы, обеспечивавшие мир в Степи. В глазах богов, мира и самих себя Навлобат и Хисарна были бы оправданы в своей борьбе. Смотри, могли бы они сказать, они напали на римского посла Баллисту. Это было святотатство. И вот он среди нас, живое доказательство их вероломства и нашего благочестивого желания отомстить.
«Довольно!» — высокий голос Навлобата прорезал рекомендации миссионера о безбрачии, вегетарианстве и других безрадостных вещах, которые могли бы порадовать Бога.
«Бедный Мани, — продолжал Навлобат. — У него добрые намерения. Но он подобен подающему надежды студенту, который, напившись, слушает философов. Как бы он ни старался, слова не улавливаются и сбивают его с толку».
Навлобат улыбнулся с видом добродушной снисходительности. «И он непослушный, очень непослушный. Он отрицает, что родился рабом по имени Корбиций».
«Это клевета, распространяемая его врагами», — сказал Мар Аммо. «Его отцом был Паттикиос, гражданин Экбатаны, а матерью Мармарьян, потомок царского дома Аршакидов в Парфии». Миссионеру не хватило мужества.
Навлобат пристально посмотрел на него своими странными глазами. «Ты видел сизигос Мани?»
«Нет», — миссионер выглядел смущенным.
«Я видел», — вздохнул Навлобат. «Как же оно убежало от моего Браха! Но куда бы оно ни пошло в другом мире, Брах следовал за ним. Брах поймал его, как боги поймали Локи. Девять ночей и дней Брах пытался просветить его. Но пары вина всё ещё затуманивали его разум».
«Печать Пророков не прикасается к вину». Миссионер действительно обладал мужеством отстаивать свои убеждения.
Навлобат погрозил пальцем.
Миссионер замолчал.
«Ты останешься со мной», — сказал Навлобат Мар Аммо. «Ты узнаешь истину. Мани показал тебе некоторые аспекты. Все божества — аспекты Единого. Мани был прав: Царство Света находится на севере, а обработка земли — удел низших людей. Однако, в своём упрямом опьянении, он не смог увидеть, что это царство уже существует здесь, среди герулов».
Миссионер выглядел испуганным.
Навлобат хлопнул в ладоши. «Завтра мы наглядно продемонстрируем, как Мани действует в этом деле. Мы пойдём на охоту. Настало время для королевской облавы».
XXIV
За два часа до рассвета Баллиста и Максимус оделись в темноте. Они разложили охотничьи костюмы и снаряжение ещё накануне вечером. Они не разговаривали и вели себя как можно тише. Всё равно они разбудили Калгака. Он проклинал их, как неуклюжих, неуклюжих тварей, которые так шумят, что можно поднять мёртвых. Ни раненая рука каледонца, ни полученное накануне вечером предупреждение о том, что ему придётся остаться в лагере, не улучшили его привычного язвительного нрава.
На улице было холодно, дул пронизывающий ветер. Баллиста накинул толстое кожаное пальто и переступил с ноги на ногу. Тархон подвёл двух сарматских коней. Действуя скорее на ощупь и привычкой, чем на глаз, Баллиста и Максимус запрягли и закрепили оружие и снаряжение. Дыхание лошадей приятно обдавало их морды. Тархон держал поводья, пока они садились в седло.
Они подождали, пока Кастраций и Гиппофос выйдут из соседнего шатра. Биомасос подвёл лошадей. Вскоре четверо, приглашённые на охоту, уже сидели в седлах. Они попрощались с Тархоном и переводчиком и натянули поводья, собираясь отправиться в путь.
Из шатра показался смутный силуэт Калгака. «Скрипящий лук, каркающий ворон, зевающий волк, хрюкающий кабан; никогда не будьте таким глупцом, чтобы доверять таким вещам».
«Мы позаботимся об этом», — сказал Баллиста.