Солнце клонилось к закату. Ритуал должен был закончиться в сумерках. Баллиста размышлял об этом и о странностях степей. Пусть он странствует по лицу земли… среди чужих народов. Кое-что среди кочевников оказалось именно таким, как его предсказывали греческая и латинская литература. Агафирсы и герулы раскрашивали себя и делились женщинами. Другие же события развивались совершенно иначе. Геродот писал, что кочевники ослепляли своих рабов. Герулы не только не калечили их, но и предлагали им братство, если они проявят доблесть.
Небо было пурпурным, как синяк, доходящий до кости. Никто в тот день не ступил на шкуру. Но толпа не редела. В ней было что-то странное, неудовлетворенное.
Баллиста читала у Лукиана о сидении на шкуре. Но Лукиан писал о скифах по крайней мере двумя веками ранее. Сохранилась ли эта церемония в степи, пережив смену народов, каким-то образом пребывая в спячке и ожидая, когда её переймут герулы? Или сам Навлобат тоже читал о ней? Конечно, он и его сын Андоннобалл прочитали множество книг. Читал ли Навлобат и Лукиана и решил, что эта давно мёртвая, возможно, вымышленная церемония отлично впишется в его дарованные Богом реформы? Слишком просто было просто думать о том, как литература отражает жизнь; судить о том, насколько точно книга передает реальность. Всё могло быть наоборот. Содержимое книг могло изменить реальную жизнь людей и народов.
Движение толпы прервало мысли Баллисты. «Он пришёл», — произнёс кто-то рядом, — «Железный». Показалась коренастая фигура.
Хисарна, сын Аориха, короля Уругунди, отщипнул небольшой кусочек мяса от тушеного мяса и прожевал его. Он обнажил знаменитый меч своего отца, Железо, и наступил правым сапогом на его шкуру. Своим мелодичным и нежным голосом он поклялся послать десять тысяч воинов-готов.
Между Хисарной и Навлобатом прошел взгляд людей, чей глубоко задуманный план осуществился, нетронутый ни богами, ни людьми.
XXVI
К концу июля степь высохла, трава пожелтела и начала чахнуть. Проход почти двадцати тысяч человек и более сорока тысяч лошадей невозможно было скрыть или замаскировать. Вокруг них поднималась пыль, словно густой дым, словно горел один из величайших городов империи, Эфес или Антиохия. Ветер пронёс её высоко по южному небу. Аланы не могли не знать об их приближении. Даже если боги ослепят каждого их шпиона и разведчика, шум армии разносился по ветру на несколько миль, и человек, владеющий хоть какой-то боевой подготовкой, мог приложить ухо к земле и почувствовать отголоски ещё дальше.
Армия герулов и их союзников растянулась на мили по лугам. Они двигались четырьмя отрядами: авангардом под командованием Улигага и тремя параллельными колоннами под командованием Арута, Артемидора и самого Навлобата. У всех герулов и агафирсов было по паре запасных пони. У некоторых нервиев и эвтов также были запасные лошади, но воинов из оседлых племён вдоль реки Ра было очень мало, и ни один из разбойников не был так хорошо экипирован.
Стратегия орды, долго и яростно обсуждавшаяся на собрании, в итоге оказалась предельно простой. Они должны были двинуться на юго-запад к Танаису, следовать по течению реки, когда она поворачивает на запад, и примерно в том месте, где высадилось римское посольство, присоединиться к ополчению Хисарны, царя Уругунда. Объединённые силы должны были двинуться на юг к реке Гипанис и далее к горам Крукасис. По пути они рассредоточились бы, согнали бы стада аланов и сожгли бы их шатры. Где-то между Танаисом и Крукасисом аланы должны были развернуться и дать бой.
Баллиста и его семья ехали позади Навлобата. Это приглашение не предполагало отказа. Баллиста повязал лицо шёлковым шарфом. Пыль всё ещё забивала ему рот и ноздри, щипала глаза. Он ехал в кольчуге, и пот ручьями струился по его телу. Ремни и тяжесть доспехов натирали. Жара, пыль и дискомфорт не поднимали ему настроения. Он не желал здесь находиться.
Как только Хисарна появилась на церемонии сидения на шкуре, стало очевидно, что римская миссия провалилась. Несколько дней спустя, получив аудиенцию, Баллиста попросил у Навлобата разрешения вернуться в империю. Первый Брат некоторое время смотрел на него своими пугающими серыми глазами, прежде чем выразить своё разочарование тем, что Баллиста не поставил правый сапог на шкуру. Тем не менее, Навлобат считал, что римляне должны остаться и стать свидетелями войны, развязанной их присутствием. Кроме того, Навлобат загадочно добавил, что в какой-то момент ему хотелось бы обсудить с Баллистой былые времена, времена их дедов. Перспектива обсуждать Старкад с любым герулом, не говоря уже о Навлобате, не внушала оптимизма.