Зря меня потянуло на рыцарство. Час потерян, нервы потрёпаны, костюм стоил двадцать четыре с половиной доллара, и теперь я шёл по Вермонт-авеню быстрым шагом, злой на себя, на Кэтрин Морган, на легионеров, на полицию и в особенности на того прохожего, который посоветовал мне идти через сквер.
Министерство юстиции Соединённых Штатов Америки размещалось в переделанном особняке на углу Кей-стрит и Вермонт-авеню, и выглядело оно именно так, как выглядит учреждение, которое вселилось куда-то временно, да так и осталось. Ни мрамора, ни колоннады, ни орлов с латинскими надписями, а просто большой жилой дом с казёнными табличками на дверях. Через пятнадцать лет им построят настоящее здание, со скульптурами и залами, но это потом, а пока империя обходилась тем, что было.
Внутри пахло бумагой, табачным дымом и конторским клеем. Я мог бы закрыть глаза и оказаться в любом российском присутственном месте года этак девяносто пятого: те же коридоры, те же двери с табличками, и те же люди, пусть и в другой одежде,, что несут стопки папок из одного кабинета в другой. Чиновничья порода не меняется ни с географией, ни со временем.
На первом этаже меня встретил клерк, проверил документы, позвонил по внутреннему телефону и попросил подождать. Я сел на деревянную скамью у стены, и, пока ждал, успел подумать, что опоздание на час с лишним к человеку, который каталогизирует людей как библиотечные книги, это, мягко говоря, не лучшее начало знакомства. Впрочем, опоздание было не из тех, которые можно было предотвратить, и если Гувер спросит, то я расскажу как было. Врать смысла не имело: полицейский записал мою фамилию и номер удостоверения, и через два дня эта запись окажется в одном из тех ящиков где и храняться бесчисленные карточки
Минут через десять за мной спустился молодой человек в костюме, который сидел на нём так, как костюм сидит на людях, купивших его на первую зарплату: чуть великоват в плечах, чуть короток в рукавах, но отглажен до хруста. Он представился помощником мистера Гувера, к слову не назвав собственной фамилии, что само по себе было показательно, и повёл меня наверх по лестнице, на второй этаж, в правое крыло.
Коридор второго этажа был уже, чем внизу, и теснее, потому что вдоль стен стояли картотечные шкафы. Дубовые, с латунными ручками на каждом ящике, выстроившиеся в ряд, как солдаты на плацу. Их было много, очень много, если учесть, что отделу, который они обслуживали, было от роду два месяца. Я не стал считать, но глазомер подсказал: тысячи карточек, может быть, десятки тысяч, а может быть, и сто тысяч, потому что Гувер начал собирать их задолго до того, как получил собственный кабинет. ТАк вот ты какая великая паутина великого паука. Пока что её части хранятся вот так, открыто. Но скоро под неё будут построены отдельные хранилища, очень защищенные хранилища.
Помощник остановился у двери в конце коридора. Табличка: J. E. Hoover, Chief, General Intelligence Division. Постучал, открыл.
— Агент Фуллер из Детройта, сэр.
Из-за двери ответил ровный, негромкий голос:
— Пусть войдёт.
Я поправил галстук, перехватил портфель и вошёл в кабинет человека, о котором в моём времени написаны сотни книг, сняты десятки фильмов и которого половина Америки считает величайшим борцом с преступностью, а другая половина — величайшим преступником в истории американской бюрократии.
Кабинет был маленький. Не тесный, а именно маленький — ровно такого размера, чтобы в нём помещались стол, два стула, шкаф и человек за столом, и чтобы ничего лишнего не оставалось. Ни картин на стенах, ни портрета президента, ни календаря. Стол — чистый: перо, чернильница, одна тонкая папка. Одна. Я это отметил и убрал в память, потому что где-то в этом здании наверняка лежала и толстая.
Гувер встал мне навстречу. Двадцать четыре года. Лицо круглое, чисто выбритое, с тяжёлым подбородком, который через тридцать лет станет знаменитым бульдожьим подбородком с десятков карикатур, но пока — просто молодое лицо, и если бы не глаза, я бы принял его за очередного амбициозного выпускника юридической школы, каких в Вашингтоне пруд пруди. Глаза были другие. Тёмные, неподвижные, с тем выражением постоянной внимательности, которое бывает у людей, привыкших читать быстрее, чем собеседник говорит. Я видел такие глаза в девяностые, у людей, которые не кричали и не размахивали стволами, а тихо сидели в углу и запоминали всё, пока остальные кричали и размахивали. Эти люди обычно переживали всех.
Костюм — тёмно-синий, отглаженный так, что складки на брюках можно было использовать вместо линейки. Галстук — в тон, завязан безупречно. Притом галстук узкий, модный. Не консервативная бабочка а именно этот фасонистый аксессуар, немного странный для бухгалтера.