Ну надо же, Баркер, видимо, в очень хорошем настроении.
— Ты не хуже меня знаешь специфику его взаимоотношений с дочерью, с мисс Кэтрин Морган, — продолжал Баркер, — но в любом случае для судьи Моргана судьба единственной дочери небезразлична. Тем более что сына, единственного сына, хочу заметить, господин судья потерял во Франции. Так что мы с ним очень хорошо поговорили.
Он очень долго жал мне руку и сказал, что хочет с тобой познакомиться, и что если Бюро будет нужна какая-то помощь, любая, — его двери всегда открыты. Так что, Роб, это просто прекрасно. Я могу только сказать, что ты огромный молодец, и подумаю, как тебя премировать. К сожалению, финансовые возможности конторы ограничены, но я что-то придумаю. А теперь иди работать.
Вообще делом Винни Террано занимался Кокс, но, поскольку он по-прежнему лежал в больнице, дело перекинули на меня. И именно поэтому, вместо того чтобы продолжать работу по Хамтрамку, где после нашего недавнего рейда дел оставалось ещё порядочно, мне пришлось заняться той самой паскудной историей с проституцией. Тем более что у нас как раз добавилось работы: Винни Террано, которого мы в своё время взяли на горячем, недолго изображал из себя стойкого оловянного солдатика и заговорил. Буквально пары недель не очень, надо полагать, вежливого обращения в окружной тюрьме Уэйн-Каунти оказалось достаточно, чтобы мистер Террано был готов петь практически как соловей. Вот как раз эти соловьиные трели мне и нужно было послушать.
С момента нашей последней встречи мистер Террано изменился, и изменился сильно. Если тогда, на берегу озера Сент-Клэр, Винни, даже несмотря на весь свой непрезентабельный после купания внешний вид, был по-настоящему злой и в нём горел какой-то внутренний огонь, то сейчас передо мной сидел человек, на всё готовый. Видимо, местные приёмы обращения с подозреваемыми, ну или, если уж на то пошло, с арестантами, далёкие от травоядных методов двадцать первого века, дали о себе знать. Синяки, ссадины — били Винни в тюрьме, и били, скорее всего, сильно. Но я, в конце концов, не адвокат, да и жалости к Террано у меня, как ни крути, было не так чтобы много: занимался он вещами очень и очень паскудными. Сам я, конечно, подобных методов к задержанным применять бы не стал, но, как говорится, что заслужил, то и получил.
— Винни, отлично выглядишь! — улыбнувшись, начал Пейн, который поехал со мной в тюрьму. — Как тут у вас с кормёжкой, всё в порядке? Если есть какие-то жалобы, ты можешь их прямо сейчас высказать. Правда, далеко не факт, что от этого будет какой-то толк.
Пейн засмеялся, но я достаточно грубо его прервал:
— Давай прекращай эту клоунаду, мы тут по делу. Террано, ты хотел нас видеть — давай выкладывай, что там у тебя. — Я демонстративно посмотрел на часы. — У тебя есть десять минут.
— Сразу к делу, агент Фуллер, — сказал Террано и усмехнулся.
Во время этого смешка обнажились его зубы, и было видно, что мистеру Террано тут приходится тяжело: кровоподтёки на дёснах, выбитый зуб. Да уж, о гуманизме в местной пенитенциарной системе, похоже, ещё и не слышали.
— У меня действительно есть что рассказать, агент Фуллер. — Террано демонстративно разговаривал только со мной, как будто игнорируя продолжавшего веселиться Пейна. — Вопрос в том, что я с этого буду иметь.
— Винни, ты сейчас не в том положении, чтобы ставить условия. Либо ты говоришь, либо мы уходим. Я не собираюсь играть с тобой в игры и обсуждать, что мы можем для тебя сделать. Ты сам всё прекрасно понимаешь: если информация, которая у тебя есть, нам интересна, то — да, возможно, только возможно, твоя жизнь немного изменится. И здесь, в тюрьме, и дальше тоже. Но, повторюсь, в обычные для такой ситуации игры мы с тобой играть не будем. Так что давай рассказывай.
— Ладно, агент Фуллер, слушай. В Виндзоре, на Пит-стрит, есть прачечная, держат её два китайца. Не то Вон и Ван, не то Вин и Вун — не помню, для меня всё это узкоглазое звучит одинаково. В любом случае она там одна на всю улицу, так что не перепутаете. Над прачечной, на втором этаже, есть квартира. Окна — в проулок, с задней стороны. Ставни обычно прикрыты. Ну, как квартира… Притон. Клоповник. В этой квартире держат баб, которых поездом привозят из Монреаля. Партия — раз в неделю. Три, четыре, пять шлюшек. Когда как. Принимает их там мой приятель, Сальваторе Рицо. Сицилиец, мой земляк, мы ещё в Палермо, в девятисотом году, дела крутили. Сальваторе держит у себя их бумаги, объясняет правила и берёт деньги с клиентов. Бабы эти везутся сюда, в Штаты, но не простаивать же мясу в те два-три дня, пока ждём нужный паром на эту сторону. А на этой стороне их встречают, и дальше, сами понимаете, адреса у посылок разные.