Он затянулся сигарой и выпустил дым в потолок.
— Гувер хочет людей, которые работали на земле. Не меня — я кабинетная крыса, как он выразился. Ему нужны оперативники, которые могут рассказать, как всё было. С деталями.
Кокс кивнул. Это было логично. Вашингтон хочет живых голосов, а не бумажных отчётов. Сейчас живой голос значит куда больше, чем в эпоху интернета.
— Кокс, ты едешь, — сказал Баркер. — Старший агент, руководил операцией на месте, допрашивал задержанных. Твоё имя стоит на половине документов. — Он помолчал. — И Фуллер тоже.
Вот тут я удивился. Не сильно, но заметно.
— Гувер спросил про Фуллера отдельно, — продолжил Баркер, поворачиваясь ко мне. — Он читал наши газеты. Историю с баром, стрельбу, покушение в больнице. И он прочитал наш отчёт. Вся цепочка начинается с тебя, Роб. Взрыв бара, перестрелка, покушение, арест Возняка, Возняк сдаёт Ковальского — и мы проводим рейд. Убери первое звено — и дела нет. А первое звено — это ты.
Баркер посмотрел на меня так, как смотрят на инструмент, который оказался полезнее, чем ожидалось.
— Плюс твоё военное прошлое. Мёз-Аргонн, Distinguished Service Cross. Для Палмера ты — живая картинка. Американский герой, который с фронта пришёл защищать страну от внутреннего врага. Газеты это любят. Сенаторы тоже.
Я промолчал. Мне не нравилось быть «живой картинкой», но я понимал логику. Палмер строил президентскую кампанию. Ему нужны были не просто цифры, а лица. Красивые, убедительные, фотогеничные лица, которые можно поставить на первую полосу. Лицо двадцатилетнего ветерана с крестом за отвагу подходило идеально.
— Когда? — спросил Кокс.
— Послезавтра. Ночной поезд, утром в Вашингтоне. Гувер ждёт вас в десять.
— Понял.
Баркер повернулся к Коксу.
— Эдвард, объясни Фуллеру, с кем он будет разговаривать. Я не хочу сюрпризов.
Кокс кивнул. Мы вышли.
— Палмер у нас политик, — сказал Кокс, когда мы сели за его стол в общей комнате. — Бывший конгрессмен, амбициозный, хочет в президенты. Квакер, что забавно для человека, который организует массовые аресты. Ему нужны заголовки. Большие, громкие, с восклицательными знаками. «Террористическая ячейка разгромлена!» «Арсенал обнаружен!» «Америка в безопасности!» Такого рода.
Он закурил и откинулся на стуле.
— С ним просто. Говори уверенно, называй цифры, не сомневайся вслух. Если спросит то отвечай коротко и по делу. Не размазывай кашу по длинному столу. Он не философ и философов не любит.
— А Гувер?
Кокс помолчал, выпуская дым.
— Гувер — другое дело. Ему двадцать четыре года, но не обманывайся. Он юрист, бюрократ и педант. У него в голове картотека на десятки тысяч имён — радикалы, анархисты, коммунисты, подозреваемые в сочувствии. Каждая карточка — имя, адрес, место работы, связи. Он знает о нашем деле больше, чем мы думаем, потому что он чёртов паук который сидит в самом центре лучшей паутины в истории нашей с тобой великой родины. и каждую ниточку этой паутины мистер Гувер знает лучше чем модистка содержимое своей шкатулки с пуговицами.
Кокс посмотрел мне в глаза.
— Не ври ему, Роберт. Вот что главное. Палмеру можно подать красиво, Палмер оценит подачу. Гувер оценит точность. Если он спросит, сколько шашек динамита, — скажи шесть, а не «около десяти». Если спросит, скольких отпустили, скажи точную цифру. Если чего-то не знаешь скажи «не знаю, уточню». Он это уважает. Враньё — нет.
Я запомнил.
— И ещё одно, — добавил Кокс. — Гувер молодой и голодный. Он строит карьеру, и этот отдел его ступенька. Наше дело одна из его карточек. Хорошая карточка, с динамитом и арестами. Он будет вежлив, корректен и внимателен. Но не думай, что он на нашей стороне. Он на своей стороне. Всегда.
На следующее утро Кокс не пришёл.
Позвонил в девятьи заговорил голосом простуженным в самой послдней стадии
— Какая-то зараза на меня напала… Температура сто два. Врач говорит лежать и не дёргаться.
— Кокс твою мать!.
— Ага. — Он закашлялся, долго, надрывно, и я услышал, как где-то рядом с ним кто-то — жена, наверное, тут же обрушилась с требованиями положить трубку и лечь в кровать, — Роберт, ты едешь один. Я позвоню Баркеру. Справишься.
— Справлюсь, — сказал я с уверенностью, которой не чувствовал.
— Помни, что я говорил. Палмер любит заголовки и лозунги заголовки. Гувер же точность. Не путай.
— Не перепутаю.
— И ещё, — он снова закашлялся, — возьми все материалы. Досье, протоколы, фотографии. Всё, что Баркер подготовил для Вашингтона. Не забудь.