И он обернулся. Я отметил это краем глаза и продолжил рулить, делая вид, что меня дорога интересует куда больше, чем его фургон. А через полторы минуты, максимум две, — ещё раз.
— Я не я буду, если он нас не заметил, — обратился я к Чарли, когда поймал на себе взгляд Риццо второй раз.
— И что делать? Может, возьмём его на таран?
— Ты, мой друг, что-то развоевался. Тебе не хватило приключений на пароме? Да и, ладно, догоним мы его. Во-первых, неизвестно, что там в фургоне. А ну как там девушки, которых он вывозит? Я это вполне допускаю. Плюс у нас с тобой вроде бы в салоне оружия нет. А у Риццо оно сто процентов есть. А второй раз точно такой же фокус, как на пароме, мы не провернём. Поэтому нет, мой друг, никого таранить мы не будем.
— Роб, ну что же делать? Он же тогда поймёт, что мы едем именно за ним. И когда он свернёт, мы окончательно себя раскроем.
На самом деле вопросы Чарли задавал правильные. И ответов на них у меня не было. Кроме одного.
Я резко прибавил газа — само собой, насколько это возможно на Форде. Догнал фургон, затем обогнал и занял позицию ярдах в двадцати перед машиной Риццо. Достаточное расстояние, чтобы спокойно контролировать действия этого сицилийца в зеркале заднего вида — единственной модернизации, которую уокервилльские копы снизошли сделать со своей рабочей лошадкой.
— Роб, я что-то не понял твой манёвр. Что ты сделал? — удивился Чарли.
— А развилки до Амхерстбурга есть? Одна дорога, никуда он с неё не денется. Или я что-то упускаю?
— Нет, ты немножко не прав, Роб. Здесь показано несколько поворотов, но они не на самой дороге, а на просёлки, которые ведут к усадьбам местных богатеев. Они есть на карте.
— Ну вот и отлично. Если фургон свернёт к одной из таких усадеб — значит, понятно, куда он едет. Никуда от нас там не денется. А если Риццо доедет до Амхерстбурга — там уже по ситуации. Снова пристроимся сзади. Или будем как-то связываться с местной полицией, чтобы они задержали фургон.
— И как ты с ними свяжешься, Роб? Мы вроде как в машине, а не в рубке парохода. Радиостанции я не вижу.
— Ну, ты же хотел приключений на свою задницу, Чарли. Вот и спрыгнешь на ходу возле полицейского участка или полицейской машины. Как раз и нервы пощекочешь, и работу сделаешь.
— Нет, нет, приятель, мы так не договаривались. На ходу я никуда прыгать не буду.
— Да успокойся ты, агент Пейн. Может быть, до этого не дойдёт. Я вполне допускаю, что он сейчас свернёт.
И действительно — буквально через пару минут фургон Риццо свернул на одну из таких дорожек.
«Поместье ВЫсокие Сосны». Частная дорога. Посторонним въезд воспрещён' — прочитал я на указателе у поворота, на который свернул Риццо. Учитывая, как уверенно сицилиец ушёл на эту дорогу, можно было сделать вывод, что у него это самое «приглашение посторонних» имелось. Что ж, значит, владельцы этих Высоких Сосен — или те, кто в данный момент в них живёт, — нам тоже очень интересны.
— Так, Чарли, делаем вот что. — Я свернул на обочину, не доезжая поворота ярдов пятьдесят, и заглушил мотор. — Ты прямо сейчас садишься за руль и едешь в Амхерстбург. До него миль восемь, дорога одна. Найдёшь там местную полицию, объяснишь ситуацию — агенты Бюро расследований, преследование подозреваемого, нужна помощь. А я схожу посмотрю, что там за сосны такие. Буду ждать тебя здесь, у указателя. Сколько нужно — столько и буду. Если меня у указателя не окажется — значит, ушёл внутрь. Тогда не геройствуйте, ждите подкрепления.
— Роб, у тебя оружия нет.
— Я помню. Поэтому я и пойду смотреть, а не брать. Мне нужно понять, что там, кто там и сколько их. А потом уже приедем с тобой и с канадскими парнями и разберёмся по-взрослому.
Чарли ещё секунду посидел, видимо, пытаясь придумать другой вариант. Другого варианта у него не было, так же как и у меня.
— Ладно. я поехал, — сказал Чарли.
Ну а я, посмотрев как машина покатила в сторону Амхерстбурга поправил воротник пальто и пошёл за фургоном Риццо
Глава 11
Само собой, что по дороге к поместью я не пошёл — кто его знает, кто тут ещё ездит, и вдруг навстречу мне поедет Риццо или ещё кто, а тут я весь такой красивый и нарядный. Так что надо было чуть-чуть углубиться в лес, что я и сделал.
И буквально через несколько минут почувствовал себя дома. Как будто бы я не в Онтарио образца тысяча девятьсот девятнадцатого года, не крадусь по частной территории для того, чтобы вывести на чистую воду сицилийского сутенёра и, в чём я к тому моменту практически не сомневался, убийцу, — а иду по грибы где-нибудь под Ярославлем. Лес вокруг меня был родной, смешанный, влажный, с прелой листвой и редким подлеском. Единственное, что кленов тут всё-таки было больше, чем у нас, и листья у них чисто внешне крупнее и краснее. Но если на эту мелочь не обращать внимания, то можно было вдохнуть полной грудью и оказаться в октябре года этак шестьдесят какого-нибудь, рядом с Котораслью или каким-нибудь другим притоком Волги или Оки. Представить, что в руке у тебя корзинка с грибами, что в ней подосиновики и белые, что твоя тихая охота охотно удалась, и что отец твой — а может, и вовсе дед — где-то рядом, его не видно из-за деревьев, но он точно здесь, готов прийти на помощь в любую минуту. И вокруг тишина, покой, и с тобой, ещё совсем сопливым пацаном, точно ничего не может случиться.