— Бежим, бежим отсюда, — заговорила первая, а затем повторила то же самое по-польски.
Что ж, расклад понятен. Русские и польки. У меня прям любовь к народам будущей братской Польской Народной Республики: как попал в Америку, так очень много чего крутится вокруг поляков. Вот и сейчас. Но в любом случае надо поторопиться — кто их знает, что им в голову взбредёт.
Я заговорил по-русски, а потом продублировал то же самое по-английски. В польском я решил не практиковаться, тем более что толком его и не знаю. Винтовку в это время я снял с плеча и, подходя, держал её стволом вниз, а руки намеренно держал на виду.
— Спокойно, девушки. Я не из этих. Я из американской полиции. Сейчас вас развяжу.
— Это вы их? — спросила та, первая, что говорила по-русски. Высокая, как высокая по женским меркам, и с фигурой, про которую в этих краях сказали бы «статная». Главная среди них, видно сразу.
— А ты, милая, видишь тут ещё кого-то с винтовкой?
— Вижу. Спасибо, конечно. Но раз уж вы нас убивать не собираетесь — мы побежим.
— Никто никуда не бежит. Девушки, успокойтесь. Куда вы собрались бежать? Без документов, без денег, в чужой стране.
— Да уж разберёмся, что теперь делать. Ещё раз спасибо. А теперь мы уходим.
За время этой перебранки я подошёл к телу Риццо. И первое, что начал делать — не сводя при этом взгляда с девушек, потому что кто их знает, что у них в головах, — принялся буквально потрошить его сумку для документов. Сумка у Риццо была перекинута через плечо на офицерский манер, и по идее, в ней должно было лежать ровно то, что мне сейчас нужно.
Так и оказалось. Через секунду у меня в руках были четыре конверта. Заглянув в каждый, я увидел документы на девушек. Я, конечно, не специалист в иммиграционном законодательстве Канады и Соединённых Штатов, но выглядело всё вполне убедительно: бумаги на въезд в Канаду, бумаги, разрешающие пересечь американскую границу. Всё сделано очень и очень профессионально. Вполне возможно, что это настоящие документы, которые Риццо с подельниками подготовил для того, чтобы перевезти этих рабынь — будем называть вещи своими именами — из Канады в США. Но, как говорил классик, безумству смелых поём мы песню. И в данном случае моей песней стали ещё и эти документы.
Причём если конверты были нужны, по большому счёту, постольку-поскольку, то вот это — настоящее сокровище. Потому что Риццо из своего борделя, насколько я понял, прихватил с собой ещё и финансовую документацию: отчётность плюс видавшую виды записную книжку. Часть записей в ней была на английском, часть на итальянском, но беглого взгляда на это сокровище хватало, чтобы понять — этот теперь уже мёртвый итальянский урод только что сделал просто царский подарок одному агенту Бюро. Зацепок, имён, адресов и сумм там хватало, чтобы раскрутить клубок до самого конца. И в результате посадить на скамью подсудимых не меньше дюжины подельников этих сицилийских козлов.
Осмотр карманов Риццо дал мне видавший виды бумажник — заглядывать в него и разбираться, что там, времени сейчас не было. Полупустая пачка папирос. Зажигалка, переделанная из крупнокалиберного патрона — навскидку что-то пулемётное, окопная работа времён Великой войны. Вещица интересная, я её забрал. Носовой платок. Связка ключей. В общем, самые обычные карманы.
Осматривать карманы Калеба, в принципе, особой нужды не было, но я всё-таки это сделал, даже сам не очень понимая зачем. И помимо ещё одной зажигалки, пары сигар и носового платка с вензелями, моей добычей стали ещё и две фотографии. На обеих Калеб был изображён с каким-то молодым мужиком. Я, может быть, конечно, очень испорченный человек, но позы у этих господ были уж больно характерные — навевающие, скажем так, нездоровые ассоциации. Ладно, потом разберёмся. Тем более что есть дела поважнее.
— Так, тебя как зовут? — обратился я к той, что командовала Глашкой.
— Нюрка, — тихо ответила она.
— Нюрка — Анна, что ли?
— Ну да, Анна.
— Отлично. В общем, так, Аня. Сейчас я развяжу вам руки. А после этого ты с подружками делаете то, что я говорю.
— И что же? — с каким-то вызовом спросила она.
— А мы тем же путём, аккуратно, без истерик, возвращаемся к дороге, по которой вас сюда привезли. Там нас ждёт машина и почти наверняка полиция. Вы даёте показания, а потом — свобода. Не сразу, конечно, но свобода. Поэтому в ваших интересах, Анечка, сейчас быть умными и ничего не усложнять.
— А ты вообще кто?
— Меня зовут Роберт. Я агент Американского бюро расследований. Мы с напарником сюда и приехали. Можно сказать, по вашу душу. Вернее, вот за этим типчиком, — я указал взглядом на Риццо.