— Хорошей поездки, мистер Фуллер.
— Спасибо.
Я вышел на улицу. Серое мичиганское небо уже почти совсем потемнело, в окнах магазинов горел свет, по Грисволд катили редкие машины. Я постоял минуту у входа, закурил, посмотрел вверх, в это самое небо, в котором ровным счётом ничего не происходило — что для ноябрьского вечера было нормально, а для меня в этот вечер было особенно правильно.
Сегодня вечером Мирко переберётся в дом, и Рекс встретит его у дверей как царственная особа, которой наконец-то подвезли свиту. В воскресенье соберу чемодан, проверю карты, перечитаю бумаги по чикагской ячейке отца. В понедельник, к семи утра, выеду из Детройта на Мичиган-авеню, на запад. К концу понедельника, если ничего не случится, буду где-нибудь в районе Каламазу. К вечеру вторника приеду в Чикаго.
А там уже заёмусь делами, и не только отца.
Я докурил, сел в Хадсон, завёл и поехал домой.
Глава 18
Даже интересно, сколько в Детройте оружейных магазинов. Никогда об этом не задумывался, в том числе и потому, что это, по большому счёту, не нужно. Стволами я обвешан, как новогодняя — ну или рождественская, учитывая, где я нахожусь, — ёлка, а патроны абсолютно любые продаются и в пяти минутах ходьбы от конторы, да и недалеко от моего дома сразу два оружейных магазина. Это не считая стрельбищ, которые я нет-нет да и посещаю. Мне, всему такому красивому и нарядному, патроны продают без наценки. Так что в этот магазин я не заезжал ни разу. В принципе, как и в десятки других.
Но что-то мне подсказывало, что этот отличается от остальных. Как минимум потому, что самомнением его хозяин не обделён. Хотя самомнения в этой стране у всех хватит на всё Южное полушарие, да ещё и на Африку с Океанией останется. Но вот этот мистер Смит наверняка выделяется среди всех и прочих. Взять хотя бы то, что его магазин — это не магазин, это оружейный дворец Смита, Смита и Смита. У нас есть всё. Мы и есть Америка.
В принципе, «кто-то и кто-то» — нормальная история в Соединённых Штатах. Магазин Смита и Фуллера, условно говоря, обычное явление. Но здесь аж три Смита выделены в названии. И вот это вот «оружейный дворец». Хотя как раз «дворец» — это очень характерно для американцев. Их хлебом не корми, дай только возможность назвать свой бизнес — будь то хижина у тропинки или действительно что-то серьёзное — дворцом. В этом плане они очень похожи на максимально закомплексованных подростков из сети, которые в онлайн-играх постоянно берут себе ники типа «нагибатор 666». То, что за всеми этими нагибаторами чаще всего скрывается мамин пирожок, дело уже вторичное. Главное, что для всех он нагибатор. Так и здесь. Главное, что магазинчик назван дворцом, а что там на самом деле — не важно.
Хотя надо отдать должное именно этому Смиту, Смиту и ещё одному Смиту: когда я зашёл внутрь, то понял, что да, здесь как раз самый настоящий дворец.
Чего здесь только не было. Пистолеты, револьверы, винтовки, ружья, карабины, дробовики, под дымный порох и под современные бездымные, с унитарными боеприпасами или с реликтами более ранней эпохи. Наверное, часть из этого использовалась ещё во времена Войны за независимость или в эпоху Наполеоновских войн. А заканчивалось всё самыми настоящими мачете.
В принципе, такое здесь много где увидишь. Тем более что оружейное законодательство в Соединённых Штатах — это притча во языцех. Вторая поправка надёжно защищает право местных граждан убивать друг друга цивилизованным способом, а не как дикари, кухонными ножичками. Но вот ассортимент и количество этих самых стволов… Тут их были сотни, хотя, пожалуй, что даже и не сотни, а тысячи. И если я сейчас и грешу против истины, то очень и очень ненамного. Оружия здесь было столько, что хватило бы вооружить гарнизон небольшого городка вместе с полицией, армией и национальной гвардией. Да ещё и осталось бы на ближайший резерв.
Плюс, помимо самого оружия? и это, пожалуй, было даже интереснее, этот дворец был ещё и обильно украшен картинами и фотографиями. Само убивающее великолепие размещалось на десятках стендов, потолки здесь были очень и очень приличной высоты, так что место на стенах под живопись оставалось с избытком. Притом на всех этих полотнах были изображены представители одной фамилии. И вот тут я готов был дать сто процентов, что это либо серия, либо целенаправленный заказ — похожие сюжеты у разных художников. Присмотревшись, я понял, что манера всё-таки разная, а вот сюжеты практически одинаковые. На каждой из картин приблизительно один и тот же мужик героически помирал.
Но не картинами едиными. Под полотнами, на узких полках за стеклом, лежало кое-что и поподлиннее — то, чем этих Смитов убивали, или то, что они сами притащили домой, прежде чем на очередной войне и остаться. Семья гибла, реликвии копились, и за полтора века набрался целый домашний иконостас из того, от чего они умирали. К чужому железу я, чего греха таить, неравнодушен, так что вдоль ряда пошёл уже не как зевака, а как оценщик.