Внутри этот польский гадюшник оказался ничем не отличающимся от точно таких же заведений, которых я уже насмотрелся в Детройте: точно такая же мебель, точно такие же пивные краны, точно такой же потемневший от времени потолок, точно такие же окна. Притом, глядя на эти окна, я поймал дежавю: вот примерно сквозь одно из таких я прыгал в «Золотом якоре», когда только знакомился с панами-поляками этого мира. Даже странно, насколько то окно похоже на это.
Контингент тоже показался мне очень и очень знакомым. Что на улице, в этой маленькой Польше, что здесь, в клубе, — всё те же люди, всё те же разговоры, всё тот же шипящий, звенящий, скрипящий польский язык. Темы, однако же, отличались. Если там, на улице, война была одной из, то здесь говорили исключительно о ней. Что, впрочем, неудивительно: клуб, как ни крути, ветеранский. И, если я правильно понял, прямо сейчас здесь чуть ли не два, а то и три десятка тех самых легионеров, которые совсем скоро сплетутся в экстазе с армией генерала Халлера. Можно сказать, вот они, голубчики, как на блюдечке передо мной.
Еда, к слову, оказалась вкусной. Польские пироги. Нет, русские пироги, то бишь вареники — с вездесущей капустой, грибами и луком. Начинка чуть кисловатая, но это не тот проклятый бигус, так знакомый всем военнослужащим — сначала советской, потом российской армии начала девяностых. Нет, это была правильная кислая капуста, вкусная, которая даёт и сок, и аромат, и жажду жизни. Пиво парадоксально хорошего качества, куда вкуснее той мочи, которую я уже попробовал в Чикаго. И польские колбаски — тоже сочные, горячие, с пылу с жару. Проткнул такую вилкой — и сок брызнул из-под натуральной оболочки, которую и чистить-то не надо. Какой дурак будет заниматься чем-то подобным, когда на тарелке лежит такая красота и такая вкуснота.
Так что, пока я слушал разговоры вокруг, я ещё и одновременно совмещал полезное с очень и очень приятным. Вот поляков я не люблю, а польскую кухню, как выяснилось, очень даже уважаю.
Но кухня эта всё-таки второстепенная. Главное — то, что я вижу и слышу. А вижу я, что для моей операции место, как мне кажется, удобное. Если я ничего не путаю, то вон там кухня, и, по идее, здесь должны быть большие подвалы. Да, подвалы здесь есть.
Вон мальчишка-официант как раз говорит об этих самых подвалах и о газе. Голубое топливо здесь имеется. И как же здорово, что я прокачал этот польский язык, потому что это нечаянное знание помогло мне решить одну этическую проблему, которая, надо сказать, стояла в полный рост. И, возможно, она не заставила бы меня отказаться от замысла, но спать потом мешала бы. Ну а теперь нет. За свой сон я абсолютно спокоен.
Потому что завтра, во время банкета, здесь, кроме панов офицеров, не будет никого. И пан бухгалтер, сдувающий пиво за соседним столиком, и вся эта польская публика говорят о том, что завтра клуб закрыт на спецобслуживание. Завтра здесь не будет никого из чужих: даже все эти повара, посудомойки, поломойки, официанты, вся та публика, без которой немыслима работа клуба, завтра получила выходной. Ничто и никто не должно отвлекать панов офицеров и мешать им.
Оно и понятно: пьяный пан офицер — это бомба замедленного действия для вот таких симпатичных девочек, как та посудомойка. Так что, к моему удовлетворению, завтра здесь будут только фигуранты. Осталось только понять, как осуществить мой план.
Хорошее сейчас время. Время непуганых идиотов. То, что через сто лет является секретной, по сути, информацией, и то, что никогда не лежит в открытом доступе, сейчас не просто доступно. А буквально лежит под носом. Нужно просто знать, где искать. И я знал.
Притом, вот кому скажи, не поверят, потому что за нужной информацией я пошёл в библиотеку. В публичную библиотеку, только не ту, в которой хранятся художественные книги, газеты и тому подобное, а специализированную, в библиотеку Крерара, что тихо стоит буквально в двухстах шагах от банка. И эта публичная библиотека была специализирована под различную научную и инженерную литературу. Справки, отчёты, научные статьи, планы, карты. Всё здесь, в библиотеке Крерара. Её построили давно, на деньги одного из железнодорожных магнатов, и называлась она «библиотека для делового человека». Смешное сочетание, особенно учитывая то, что деловыми людьми зачастую оказываются самые обыкновенные прохвосты, можно сказать, что жулики. Однако ж да, и для них тоже есть своя библиотека.
Внутри стояла та особенная гулкая тишина, которая бывает только в больших читальных залах. Вот буквально сотня человек разом молчит. Оказывается, молчать хором тоже можно, и это молчание слышно. И вся эта сотня корпеет над книгами и состоит из самой разнообразной публики. Инженеры, студенты, офисные сотрудники, прообраз планктона будущего. В общем, все, кому нужны не впечатления, а цифры. Место для меня тоже нашлось, а буквально через тридцать минут нашлось и то, зачем я сюда пришёл.