Существо представления сводится к следующему.
Третьего октября сего года опубликован доклад миссии Соединённых Штатов в Польше, в коем сказано, что сообщения об организованных погромах не подтвердились, что число погибших лиц иудейского исповедания составляет около трёхсот и что гибель эта должна быть отнесена на счёт беспорядка военного времени, а не на счёт польских властей и войск.
Двадцать шестого ноября чикагская газета, издающаяся на польском языке, поместила в память погибших при взрыве на Милуоки-авеню статью, из которой мы приводим выдержки в переводе, заверенном присяжным переводчиком:
«Три дня город был очищаем от врага. Очищаем — иного слова мы не подберём и подбирать не станем… враг стоял не только перед фронтом… но и за спиною у наших мальчиков: в подворотнях, на чердаках, в окнах верхних этажей, в лавках и складах тех кварталов, где нас никогда не любили… Пришлось быть суровыми. Мы этого не стыдимся и стыдиться не намерены. Тот, кто в такие дни и в таком городе сохраняет чистые руки, сохраняет их ценою чужих голов… когда в тебя бьют из окна, ты не спрашиваешь у дома, все ли жильцы его согласны с тем, кто засел на чердаке.»
'Мы обращаем внимание государственного департамента, — говорится далее в представлении, — на то обстоятельство, что здесь описаны не бои с регулярным неприятелем, а действия против невооружённых жителей в их собственных домах и лавках; что автор прямо признаёт неразборчивость этих действий и заранее её оправдывает; что описаны они не обвинителем, а панегиристом, с очевидной гордостью и без малейшей попытки скрыть существо дела; и что напечатано это не в Галиции год назад, а в городе Чикаго в ноябре тысяча девятьсот девятнадцатого года, по-польски, для польских читателей, то есть в обстоятельствах, когда автор не имел ни малейшей надобности лгать в нашу пользу.
Миссия, работавшая в Польше сорок дней, опрашивавшая свидетелей через переводчиков, предоставленных польскою стороною, и нередко в присутствии польских должностных лиц, пришла к заключению, что организованных действий не было. Приведённые строки написаны человеком, который считает описываемое заслугою и полагает, что за неё следует благодарить. Мы вынуждены заключить, что миссия услышала не всё.'
К представлению приложен отчёт британской миссии сэра Стюарта Сэмюэля, работавшей в Польше вслед за американскою и пришедшей к выводам существенно иным. Отчёт этот, до сего дня в Соединённых Штатах широко не печатавшийся, будет, как нам сообщают, опубликован полностью на правах объявления в газетах нескольких городов и разослан бюллетенем.
Польский национальный департамент выступил вчера же с опровержением. В нём перевод назван тенденциозным, вся кампания — делом рук германской пропаганды, а обращение к памяти убитых на американской земле людей — поруганием свежих могил. «Наших сыновей взорвали большевистской бомбой, и не успела осесть кирпичная пыль, как из них уже делают преступников, — заявил представитель департамента. — Мы спрашиваем: кому это выгодно и кто за это платит?»
На вопрос нашего сотрудника, отказывается ли департамент от процитированной статьи, представитель ответил, что за частные мнения редакторов департамент ответственности не несёт.
Дальше покатилось само, и остановить это было уже нельзя, потому что бумага была напечатана, а напечатанное не отзовёшь.
Кричали обе стороны, и кричали неделю. Одни требовали расследования, другие — извинений. Польские общества по всей стране принимали резолюции протеста и слали их в Вашингтон пачками; еврейские общества принимали резолюции противоположного содержания и слали их туда же. Отчёт англичанина Сэмюэла напечатали на правах объявления в шести или семи газетах, целиком, мелким шрифтом, на полторы полосы, и у нас в конторе его читали вслух — не из сочувствия, а из спортивного интереса, потому что там были подробности, каких в докладе Моргентау не было и в помине. Сенатор от Иллинойса высказался в том смысле, что Америке пора заняться своими делами, получил за два дня столько писем от польских избирателей своего штата, что высказался ровно наоборот. Какой-то священник из Милуоки объяснил в проповеди, что всё это устроили немцы, и проповедь перепечатали четыре газеты.
Я читал это за утренним кофе, аккуратно и подряд, и никаких особенных чувств не испытывал. Отмечал только, с каким изяществом пан редактор сам себя приложил, а заодно и всех, за кого хлопотал. Человек хотел сказать своим и сказал так, чтобы своим было приятно, а вышло на весь свет, потому что в этой стране, как выяснилось, есть люди, читающие по-польски и умеющие пользоваться словарём не хуже меня.