Бумажка с портретом Гровера Кливленда, оказывается что сейчас именно он изображён на двадцатке, это конечно хорошо. Рабочий на заводе Форда получает 5 долларов в день, крикливыми объявлениями об этом увешан весь город да и газеты настойчиво зазывают работяг на эти высокотехнологичные по нынешним временам плантациям по выращиванию Ford Model T, самом собой чёрных.
Но Харрис прав это хорошо смотрится только в качестве прибавки к основному доходу. Без него никуда.
— Работать сможете? — спросил доктор.
— Конечно, что за вопрос. Только не вагоны разгружать или что-то подобное.
— Правильно. Вам нужна офисная работа или что-то в этом роде. У вас же образование есть?
— Университет не закончил. Ушел добровольцем.
— Жаль. Но вы умный молодой человек, это по всему видно. Найдёте чем заняться в жизни.
Харрис подписал медицинские документы и передал мне толстую папку с бумагами.
— Вот ваше досье. Сегодня после обеда идите к майору Уилсону в административный корпус. Он оформит демобилизацию.
— Спасибо, доктор.
— Удачи, солдат. И берегите себя. Одной войны на ваш век хватит.
Из лазарета я вышел на плац. Кэмп Кастер жил своей обычной жизнью — большой военный муравейник, где каждый знал свое место и свои обязанности. По дорожкам маршировали новобранцы под командованием сержантов. На стрельбище щелкали винтовки. Где-то вдалеке ревели моторы учебных аэропланов.
Навстречу мне шёл стереотипный американский сержант — из той породы, что грудь колесом, волевой подбородок вперёд, а в глазах полное отсутствие интеллекта. Зато полно пренебрежения к салагам, рукожопам и деревенщине из «откуда-ты-там-парень». Оказывается, этот типаж реален, а не существует исключительно в американских фильмах.
Я машинально приосанился и отдал честь. Сержант замедлил шаг, потом и вовсе остановился. Посмотрел на мои нашивки и ордена.
— Где служил, сынок? Крест за выдающиеся заслуги — это не просто цацка.
— Сначала во Франции, 339-й пехотный. А потом в России, сэр.
— Правильно. Молодец, сынок. Дядя Сэм нуждается в таких, как ты. Не то что вот эти рукожопы…
Услышав последнюю фразу, я внутренне усмехнулся.
Он пошел дальше, покрикивая на нерасторопных новобранцев. А я остался стоять посреди плаца с тростью в руке и папкой документов под мышкой. Среди всей этой военной суеты я чувствовал себя странно, вроде бы свой, но уже и не свой. Демобилизующийся. Человек между двумя жизнями.
После обеда я отправился в административный корпус. Майор Уилсон принимал в большом кабинете на втором этаже. За окнами виднелись флагштоки с развевающимися знаменами и марширующие солдаты.
Но меня встретил не майор Уилсон, а генерал. Высокий, седой как лунь мужчина лет шестидесяти, с выправкой кадрового военного и тростью в руке. На груди у него красовались ордена куда больше, чем у меня, и явно более старые.
— Садитесь, сынок, — сказал он, указывая на кресло напротив своего стола.
Я сел, положив трость рядом. Генерал внимательно посмотрел на нее, потом на мою.
— Война ранит не только тело, но и душу, — заметил он. — У меня эта трость после автомобильной аварии два года назад. А у тебя боевое ранение?
На стенах кабинета висели фотографии и дипломы. Военная академия Вест-Пойнт, различные штабы и командования. На одном снимке генерал в молодости стоял среди офицеров кавалерии. На другой улыбался в камеру стоя среди французских офицеров, на заднем плане были шеренги американской пехоты и флаг, память Роберта услужливо мне подсказала что это за часть.
— 84-я пехотная бригада? — спросил я, разглядывая фотографию.
— Командовал ею год во Франции. Хорошие были солдаты, хоть и непростые в управлении. А вы где воевали?
— Мёз-Аргонн, сэр. Потом Россия.
— Мёз-Аргонн… Там моя 42-я дивизия тоже была. Возможно, наши пути пересекались. Тяжелые были бои. За что ты получил крест?
— Вынес раненого офицера под огнем, сэр. Майора Пауэлла.
— Молодец сынок, это долг солдата и гражданина. Твоя страна гордится тобой, — да ёлки палки тут каждый долдон в погонах будет говорить мне о том что «Твоя страна гордится тобой? Это не моя страна, Из моей страны вы вагонами ценности вывозите прямо сейчас», — а как тебе воевалось в России?
— Холодно и непонятно, сэр. Не очень понимали, зачем мы там.