И когда она ушла, коллега Розенблюма, Марк, насколько я понял, тут же набросился на Джеффри с упрёками на тему того, что:
— Джефф, какого хрена ты и твой клиент делают⁈ Родстер — это же отличная машина! Ну что, нельзя было, что ли, ехать медленнее⁈ Почувствовать своё превосходство⁈ Что я теперь скажу мистеру Фиксу⁈ Я не смог продать машину человеку, который пришёл за этой машиной! И кому⁈ Дочке судьи Моргана! Да её весь город знает — любительница автогонок! И я не смог ей продать машину! Джеффри, да ты меня просто убил! Фикс меня же уволит!
Ну, ребят, это не мои проблемы. Это не моя история. Я, по большому счёту, не виноват перед этим парнишкой ни в чём.
Так что, расплатившись чеком, я уехал из салона Hudson в очень хорошем настроении.
И поехал я не куда-то, а в больницу — навестить миссис Билл, владелицу Рекса.
Глава 19
По дороге в больницу я остановился у цветочной лавки на Грасиот-авеню.
Детройт оказался буквально набит цветочными магазинами. Маленькие павильончики, что-то вроде палаточек, роскошные салоны — градация была очень большая, и выбор все эти точки торговли тоже предоставляли немалый. Как оказалось, здесь, рядом с Великими Озерами, было достаточно много тепличных хозяйств, которые выращивали цветы практически круглый год. И действительно, двенадцать месяцев в году американцы могли порадовать прекрасную половину человечества розами, хризантемами, пионами и другими представителями цветочного племени. Ну или не порадовать, а собрать композицию на венок. Или прийти на похороны с букетом. Тут уж кому какое счастье.
Вот и этот небольшой магазинчик с полосатым навесом, над дверью которого нарочито небрежно, но при этом очень симпатично была нарисована вывеска: «Цветы Шустера. Свежие круглый год», — представлял достаточно хороший выбор.
Внутри пахло землёй, зеленью и чем-то сладковатым — возможно, как раз одни из цветов и давали этот аромат. Внутри было прохладно. Само собой, электрического холодильника тут не было, но ледник, солома, деревянные стеллажи — все эти приметы времени позволяли цветам оставаться свежими.
— Добрый день, сэр! Чем могу помочь? — позвала меня дородная женщина лет пятидесяти в клетчатом фартуке. Руки крупные, в земле — по ней было видно, что скорее всего это владелица магазина. Миссис Шустер, как следовало из вывески.
— Добрый день. Мне нужен букет для пожилой дамы в больнице. Что-нибудь нарядное, но не похоронное.
Она понимающе кивнула. Видимо, запрос типичный.
— Сейчас хризантемы, сэр. Возьмите хризантемы, самый сезон. Или вот, смотрите, астры — очень красивые, из теплицы моего племянника. А может, розы? Розы у нас отличные. Мичиганские. Бобби тоже ими занимается. Бобби — это мой племянник. У него золотые руки.
— Давайте розы. И добавьте вот этих вот жёлтых. Это что у вас?
— Это хризантемы. Отличный выбор, сэр. Жёлтые хризантемы — это радость и хорошее настроение. Самое то для больничного визита.
Она быстро собрала букет: в центре розы, вокруг хризантемы плюс ещё какая-то декоративная зелень. Бечёвка, бумага — и вот у меня в руках букет.
— С вас доллар двадцать, сэр.
Я расплатился, взял букет и вышел на улицу. Сел в машину, положил букет на пассажирское сиденье, завёл мотор. Движок моего новенького «Хадсона» зазвучал ровно, уверенно, и я поехал к больнице.
Больница Святой Марии располагалась на Клинтон-стрит, ближе к восточной части города. Старое кирпичное здание в три этажа, с высокими окнами и широким крыльцом. Построена ещё в восьмидесятых годах прошлого века. Фасад уже успел потемнеть от копоти, но выглядел солидно. И, само собой, это богоугодное заведение находилось под патронажем одной из множества конфессий, распространённых в США. Как следует из названия — католики. Здесь заправляли католики, а именно сёстры милосердия Святого Винсента.
Я припарковал «Хадсон» на улице напротив входа, взял букет, зашёл и поднялся по ступеням.
На двери висел плакат — уже старый, пожелтевший, но всё ещё хорошо читаемый:
«ВНИМАНИЕ! Во избежание распространения инфлюэнцы: прикрывайте рот и нос при кашле и чихании. Избегайте рукопожатий. Не плюйте на пол и на тротуар. При первых признаках болезни обратитесь к врачу. Департамент здравоохранения города Детройта».
Рядом ещё один, поновее: «Плевок несёт смерть». Лаконично и по делу. Особенно вот это — «не плюйте на пол». Интересно, кто-нибудь вообще соблюдает подобные рекомендации? Для Детройта первой половины двадцатого века звучит как ненаучная фантастика.
Внутри пахло карболкой. Этот резкий, характерный запах я помню ещё по своему советскому детству. Её очень широко применяли — вернее, применяют сейчас — для дезинфекции. И по идее карболкой тут мыли всё: полы, стены, инструменты, бельё. Особенно учитывая, что эпидемия испанки только-только закончилась и ещё свежа в памяти.