Припарковался на улице, чуть дальше от входа, чем в прошлый раз. Так удобнее — ближе к калитке с Монро-стрит, через которую договорился зайти с доктором Маршаллом.
Вышел из машины. Взял корзинку и повесил её на левый локоть. В правой — поводок Рекса. Обе руки заняты, но ничего страшного.
Рекс вышел степенно, огляделся. Принюхался. Незнакомое место, новые запахи. Но вёл себя спокойно — ни лая, ни рывков. Настоящий джентльмен. Дэнди практически.
Мы с ним, кстати, отличная пара. Роб — парень крупный, и Рекс ему под стать. Смотримся просто шикарно. А уж если бы брать собаку в поле… Агент и его пёс.
Хотя нет. Это уже какая-то комиксятина полезла. Не хватало ещё красные трусы поверх трико напялить. Ну и плащ, да. Какой супергерой без плаща?
Мы пошли к калитке. Мимо кирпичной стены больницы, мимо окон первого этажа с распахнутыми форточками, мимо водосточной трубы, по которой стекала последняя дождевая вода.
Обычное воскресенье. Обычный визит.
Калитка с Монро-стрит была деревянная, невысокая, выкрашенная когда-то в зелёный цвет, который давно облез. Не заперта — как и обещал доктор Маршалл.
Я толкнул калитку и вошёл во дворик.
Он оказался небольшой. Две скамейки, два клёна с облетающей листвой, кирпичная дорожка от калитки до чёрного хода больницы. Окна первого этажа,закрытые, но за стеклом виднелись какие-то занавески. Тихо, спокойно, листья шуршали под ногами.
И женщина.
Она стояла у чёрного хода, справа от двери. Маленькая, худая, в сером фартуке санитарки поверх тёмного платья. Платок на голове. Руки красные, потрескавшиеся. Лицо старше, чем, наверное, было на самом деле.
Я её узнал. Не сразу, но узнал. Санитарка со второго этажа, если я не ошибаюсь. На прошлой неделе, когда я приходил к миссис Билл, она мыла пол в коридоре, а потом занялась дверьми. Бедная женщина. Руки у неё прям очень характерные — изъеденные химикатами и очевидно артритные. Видно, что жизнь тяжёлая и работает она с утра до ночи.
— Добрый день, — сказал я приветливо, проходя мимо.
Она не ответила.
Но посмотрела. И вот этот взгляд… Я поймал его краем глаза, и что-то внутри меня — не разум, нет, что-то более древнее, более звериное — среагировало. Подало сигнал.
Глаза у неё были странные. Не испуганные, не злые. В них было ожидание. Напряжённое, натянутое, как стальная проволока. Так смотрит человек, который знает, что через минуту произойдёт что-то. Который ждёт этого. Который хочет этого. Который жаждет этого.
Я отметил это. Где-то на периферии сознания зафиксировал: что-то не так. Но не обработал. Не успел. Потому что Рекс потянул поводок к скамейке, и вообще сейчас позовут миссис Билл, и…
Я повернулся к скамейке.
И увидел глаза санитарки снова.
Она смотрела не на меня. Мимо меня. За мою спину. На калитку.
И в этих глазах что-то изменилось. Страх и ожидание исчезли. Вместо них появилось другое. Торжество. Злобная, тёмная, страшная радость. Триумф.
А дальше всё произошло за долю секунды.
Инстинкт. Чистый инстинкт, вбитый куда-то в подкорку. Вот что у меня работало.
Сзади — топот. Быстрые шаги по кирпичной дорожке. Несколько человек. Бегут.
Корзинка полетела на землю. Яблоки рассыпались по кирпичам — красные, жёлтые, покатились в разные стороны. Коробка конфет упала в лужу от вчерашнего дождя.
Правая рука отпустила поводок. Рекс, освобождённый, отскочил в сторону.
И тут же — всё ту же правую под пальто и пиджак, к кобуре. Пальцы смыкаются на рукояти Кольта… движение — и вот я уже с оружием наготове.
Развернулся.
Трое.
У первого — длинного, с какими-то щегольскими усами — револьвер. Smith Wesson, тридцать восьмой калибр. Любимая игрушка полицейских. Он бежал первым. Второй — коренастый, низкий, в видавшей виды кожаной куртке. В левой руке ещё один револьвер, но не современный Smith Wesson, а что-то ковбойское, времён конца прошлого века. Ну и третий — белобрысый, самый молодой, со шрамом на подбородке. Он немного отстал, а в руке у него не револьвер, а пистолет. Маленький, плоский, хорошая бандитская игрушка. Такие носят в кармане, и оружие толком не видно.
Со стволами, но что ж вы как стадо-то ломитесь? Кто так делает?
Усатый выстрелил на бегу. Тридцать восьмой калибр хлопнул сухо и зло — пуля ушла в кирпичную стену, выбив красную крошку. На бегу, с вытянутой руки, на пяти метрах — промазал. Ожидаемо.
Я поднял Кольт и открыл огонь.
Раз — усатому в грудь. Сорок пятый калибр — это не хлопок, это удар. Тяжёлый, тупой, как кувалда по наковальне. Усатый дёрнулся, шагнул назад и сел на кирпичную дорожку. Медленно, почти аккуратно. И завалился на бок.