Возняка увезли в участок. Полиция опечатала дом. Мы — Бюро — зафиксировали результаты обыска, описали найденное, составили протокол осмотра. Бумажная работа, тихая, скучная, необходимая.
На улицу высыпали соседи — женщиныв платках, старики, дети. Смотрели молча. Возняка в Хэмтрамке знали все, и его арест стал событием. Я стоял у машины и курил. Кокс рядом.
— Чисто, — сказал Кокс. — Контрабанда и ворованное. Ничего интересного для нас.
— Угу, — ответил я. — Ничего интересного.
Мы уехали. На этом, казалось, история с Возняком должна была закончиться. Обычное уголовное дело. Покушение, арест, суд, срок. Полицейская рутина, в которой Бюро сыграло свою привычную роль молчаливого помощника.
Но через три дня Возняк попросил о встрече.
О том, что Возняк хочет говорить, мне сообщил Мэрфи. Позвонил во вторник утром.
— Фуллер, твой поляк просит свидания. Говорит, у него есть что-то для федералов. Лично для тебя.
— Для меня?
— Его слова. «Скажите тому высокому, что я хочу поговорить. У меня есть кое-что, что ему понравится».
Я положил трубку и задумался.
Три дня в камере, три дня, чтобы посчитать варианты. Возняк не дурак. Он сидел и считал. Покушение на убийство — организатор. Показания Ядвиги, показания Кшиштофа. Оба соучастники, их слово можно оспорить, но два набора показаний, совпадающих в деталях это серьёзно. Плюс контрабанда, краденое, оружие. Адвокат перспективы у него тухлые
А если есть что предложить? Если есть информация, которая стоит дороже, чем молчание?
Возняк — местный криминал. Он знает Хэмтрамк как свои пять пальцев. Знает, кто кому что носит, кто за что платит, где что лежит. Информация — его валюта. Он всю жизнь ею торговал. И сейчас решил расплатиться.
Я зашёл к Баркеру.
— Возняк хочет говорить. Предлагает информацию.
Баркер поднял глаза от бумаг.
— Какого рода?
— Пока не знаю. Говорит, «что-то для бюро».
Баркер помолчал.
— Сходи. Послушай. Если что-то стоящее мы это обсудим. Но ничего не обещай. Мы не прокуратура, сделки — не наша компетенция.
— Понял.
— Возьми Кокса.
Камера предварительного заключения при центральном участке на Бодуэн-авеню. Я знал это место — сам тут сидел в сентябре, после перестрелки на Вудворд. Только тогда мне дали одиночную камеру с чистым бельём и ужин из кафе. Возняк таких привилегий не удостоился.
Его привели в допросную — маленькую комнату с одним столом и тремя стульями. Наручники не сняли. Он сел, положил руки на стол. Лицо осунулось за три дня, под глазами тёмные круги, щетина. Но глаза — всё те же. Злые, живые, считающие.
Мэрфи стоял у двери. Формально это его территория, его арестант. Мы с Коксом — гости. Консультанты.
— Ну, — сказал я. — Я слушаю, Войцех.
Он смотрел на меня. Долго. С ненавистью само собой, но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Интересно что
— Я знаю, что мне светит, — сказал он наконец. По-английски, с заметным акцентом, но внятно. — Покушение. Десять лет, может пятнадцать. Если прокурор упрётся — двадцать.
— Возможно, — ответил я.
— Я не дурак, Фуллер. Ты убил моего племянника. Я хотел тебя убить. Не получилось. Ладно. — Он сцепил пальцы. — Теперь я хочу сделку.
— Мы не прокуратура, — сказал Кокс.
— Знаю. Но вы можете замолвить слово. Бюро имеет вес. Если вы скажете прокурору, что я помо это может многое значить.
— Зависит от того, чем ты поможешь, — сказал я.
Возняк помолчал. Облизнул губы. И начал говорить.
— В Хэмтрамке есть человек. Якуб Ковальский. Мастер в литейном цеху на Додже. Важный человек, все его знают. Секретарь в гнезде «Сокола» на Джозеф Кампо.
Я не перебивал.
— Ковальский пришёл ко мне два месяца назад. Сказал, что ему нужно спрятать кое-что. Ненадолго. На пару недель, может месяц. Заплатил пятьдесят долларов. Наличными.
— Что спрятать? — спросил я.
Возняк облизнул губы.
— Литературу. Книжки, газеты, листовки. Всё на английском, немного на польском. Коммунистическая агитация. Призывы к забастовке, к объединению рабочих. Портреты этого, бородатого… Маркса. И листки какие-то — списки, адреса, я не вчитывался. Мне за это не платили.
Кокс рядом со мной подался вперёд. Я почувствовал, как он напрягся. Коммунистическая агитация — это были волшебные слова для любого агента Бюро в двадцатом году. Магическое заклинание, от которого у моих коллег загорались глаза и учащался пульс.
— Где это хранится? — спросил я спокойно.
— У меня есть ещё одно место. Не на Комор-стрит. Другое. Ваши его не нашли.
— Адрес.