— Сначала обсудим условия.
Я посмотрел на Кокса. Кокс посмотрел на меня. Потом на Мэрфи.
— Войцех, — сказал я, — давай начистоту. Ты сейчас сидишь в камере с обвинением в организации покушения на убийство. Плюс контрабанда, краденое, оружие. Лет пятнадцать-двадцать. Это первый факт.
Второй факт, мы не прокуратура и сделок не заключаем. Да и вообще мы тут ни при чём. Бюро в делах городской полиции не участвует. Третий факт, но если то, что ты предлагаешь, окажется стоящим, мы можем рекомендовать, только рекомендовать прокурору проявить… снисходительность. Рекомендовать. Не гарантировать.Напомню, дружок, нас тут вообще нет. А если и есть то ты говоришь с частным лицом, которого хотел убить
Возняк это понимал. Он был не дурак. Он всю жизнь торговал и знал, что на рынке не всегда дают ту цену, которую хочешь.
— Ладно, — сказал он. — Рекомендация. Пусть будет рекомендация.
Помолчал. Пожевал губу.
— Флеминг-стрит, дом четырнадцать. Сарай во дворе. Замок навесной, ключ под третьим кирпичом от угла, справа от двери. Там два ящика. Стоят у дальней стены, накрыты мешковиной.
— Чей дом? — спросил Мэрфи.
— Мой. Оформлен на двоюродного брата, Тадеуша Возняка. Но Тадеуш в Чикаго, уехал в августе. Дом пустой.
— Расскажи подробнее про Ковальского, — попросил я.
Возняк хмыкнул.
— Якуб Ковальский. Лет тридцать пять, может сорок. Крепкий мужчина, руки рабочие, но говорит красиво. Образованный, что ли. Не похож на обычного рабочего.
— Давно он на Додже?
— С весны этого года. До этого, говорят, работал где-то ещё. Кажется, на Форде. А может, и нет. Мне без разницы, где он работал. Он заплатил — я спрятал. Всё.
— Как он на тебя вышел?
— Через «Сокола». Я там бываю. Не часто, но бываю. Пиво, карты. Ковальский там секретарь. Он ко мне подошёл после собрания, отвёл в сторону, сказал: «Пан Войцех, мне нужна ваша помощь. Дело деликатное. Хорошо заплачу». Ну, я и согласился. Пятьдесят долларов за два ящика — почему нет?
— И тебя не смутило, что это коммунистические материалы?
Возняк посмотрел на меня как на дурака.
— Фуллер, мне плевать, что в этих ящиках. Хоть порнография, хоть Библия, хоть призывы к восстанию марсиан. Пятьдесят баксов это пятьдесят баксов. Я бизнесмен, а не идеолог.
Честный ответ. Уважаю. В определённом смысле.
— Ковальский говорил, зачем ему это хранить? Почему не у себя?
— Сказал, что дома опасно. Что на заводе ищейки, проверяют шкафчики, следят. Что если найдут — выгонят с работы, а может, и посадят. Ему нужно было место на стороне. Тихое, надёжное.
— И ты — тихое и надёжное место, — сказал я с лёгкой иронией.
— Было. Пока ты с приятелями не решил попить пива в том сраном баре.
— Достаточно, — сказал я, разговор уже ушёл в сторону от конструктива и можно было заканчивать
Мы вышли из допросной. В коридоре Кокс закурил, не дожидаясь выхода на улицу. Руки у него чуть дрожали, не от страха, от возбуждения.
— Роберт, — сказал он тихо, — если это правда…
— Если это правда, — закончил я за него, — у нас коммунистическая ячейка на заводе Доджа. С материалами, с адресами, с именами. Баркер будет счастлив.
— Баркер будет в экстазе, — поправил Кокс. — А Вашингтон — тем более. Палмер давит на всех начальников отделений, требует результатов. Красная угроза, рейды, аресты. Нам нужны дела, Роберт. Настоящие, громкие дела. И если Возняк не врёт…
— Возняк не врёт, — сказал я. — Ему незачем. Он продаёт единственное, что у него есть, информацию. Если обманет, сделки не будет. Он это понимает.
— Тогда едем на Флеминг-стрит.
— Сначала — к Баркеру.
Баркер выслушал молча. Не перебивал, не переспрашивал. Только сигара в зубах тлела, и дым медленно поднимался к потолку. Когда я закончил, он помолчал секунд десять. Потом снял очки, протёр их платком, надел обратно.
— Флеминг-стрит, дом четырнадцать, — повторил он. — Хорошо. Полиция организует обыск, мы в сопровождении. Как обычно. Сегодня.
— Сегодня, — подтвердил Кокс.
Баркер посмотрел на меня.
— Фуллер, ты понимаешь, что это может быть?
— Понимаю, сэр.
— Коммунистическая ячейка на Dodge Main. Организованная группа с агитационными материалами, со складом, с секретарём в польском клубе. Это не одиночка с листовкой. Это структура. В Вашингтоне будут очень довольны, мы покажем результат который они ждут. И это очень серьезный успех
Он встал, подошёл к карте Детройта на стене. Ткнул пальцем в Хэмтрамк.
— Dodge Main — двадцать пять тысяч рабочих. Половина — поляки. Если красные агитаторы работают среди них организованно… — Он не закончил фразу, но и так было понятно.