Один, широкоплечий мужик лет пятидесяти, с сединой на висках — носил на лацкане значок. Маленький, латунный, потёртый. Я пригляделся. «Honorable Discharge» значок ветерана, почётная демобилизация. Он заметил мой взгляд.
— Сэр, — сказал он по-английски, медленно, подбирая слова. — Я служил в армии Соединённых Штатов. Скажите в чём моё преступление?
Вопрос ушёл в пустоту. В том числе и потмоу что ответ в стиле «ты виноват уже лишь тем что хочется мне кушать» хоть и правильный по сути, но такой что его не произнесёшь вслух.
В малом зале мы не нашли ничего особенного. Тетрадки с конспектами лекций. Записи о зарплатах, ценах на продукты, условиях труда. Пара книг на польском, легальные издания. Газета «Dziennik Polski», не коммунистическая. На доске объявлений расписание мероприятий «Сокола»: танцы, лекции, вечера поэзии. Объявление о сборе средств для костёла Святого Флориана.
Конспиративная ячейка, значит. Террористы. С танцами и вечерами поэзии. Хотя почему нет, собстсвенно. не нужно думать что терроритсыт думают только о терроре, а развелкаются составлением планов и и сборкой разборкой револьверов.
Хэрисон спустился в подвал. Один, с фонарём. Мы с Коксом оставались наверху, контролировали задержанных.
Через десять минут снизу раздался его голос. Не крик у нас Хэрисон не из тех, кто кричит. Просто громкое, отчётливое:
— Баркер. Спуститесь.
Баркер спустился. Через минуту вернулся. Лицо у него было… интересное. Глаза горели. Сигара погасла, и он даже не заметил.
— Кокс, Фуллер. Вниз.
Подвал «Сокола» был тесным и тёмным. Низкий потолок, кирпичные стены, запах сырости и мышей. Старая мебель, ящики, какой-то хлам. И — в дальнем углу, за грудой сломанных стульев — фанерная стенка, которую Хэрисон аккуратно отодвинул.
За стенкой оказалась ниша. Метр на метр. И в нише — ящик.
Хэрисон посветил фонарём. Бинго вашу мать!
Динамит. Шесть шашек, каждая обёрнута в промасленную бумагу. Два револьвера — Smith Wesson, заряженные. Пачка листовок тех же, что мы нашли на Флеминг-стрит. И ещё одна записная книжка, тоньше первой, с адресами и пометками.
Я стоял и смотрел на этот арсенал.
Шесть шашек динамита. В подвале клуба, где тридцать мужиков обсуждают зарплаты, а на первом этаже пятнадцать человек играют в карты и пьют пиво.
Интересно, кто заложил тайник? Вот хоть убейте не похожи ляхи на верзу на террористов. Слишком уж они семейственные что-ли, слишком обстоятельные. НЕ мальчики, но мужи.
Может Ковальский?
Секретарь. У него ключи от всего здания. Он мог зайти в подвал в любое время. Спрятать ящик за фанерной стенкой, дело двадцати минут.
Ковальского нет.
Тридцать мужиков обсуждали зарплаты. В подвале мы находим динамит. Секретарь, который всё это организовал, не пришёл.
Я не стал формулировать вывод. Просто отметил всё это для себя. Даже в блокноте начертьил блок схему в котрой ну очень много вопросительных знаков.
— Это меняет дело, — тихо сказал Баркер. Голос у него дрожал, не от страха, от предвкушения. — Это уже не кружок самообразования. Это террористическая ячейка с арсеналом. Хранение взрывчатых веществ, оружие, подрывная агитация. Другие статьи, другие сроки.
Мэрфи, который спустился следом, тихо присвистнул.
— Динамит в подвале польского клуба. Палмер будет в восторге.
— А уж как обрадуются братья Доджи. их любимыя поляки, которых они в задницу целуют уже больше десяти лет собирались устроить иллюминацию в нашем тихом городишке. Как мило!
Мы поднялись наверх. Баркер приказал доставить всех задержанных в федеральное здание. Из «Сокола» — и с первого этажа, и со второго. Всех. Сорок с лишним человек.
Бармена тоже. Хозяина заведения тоже. Уборщика, который прятался в кладовке, — тоже.
Пока задержанных выводили и рассаживали по полицейским автомобилям, я стоял на крыльце «Сокола» и курил.
Кокс вышел следом.
— Ковальский не пришёл, — сказал я.
— Вижу, — ответил Кокс.
— Он — секретарь. Ведёт собрания каждый вторник. Не пропускает.
— Может, заболел. Может, задержался на смене.
— Может, — согласился я.
Кокс посмотрел на меня. Помолчал. Закурил.
— Роберт, не усложняй. Динамит в подвале. Тридцать человек на собрании. Записная книжка с адресами. Это дело — мечта любого агента.
— Не усложняю.
— Вот и хорошо. Поехали дальше.
Выйдя на улицу я закурил, впереди нас ждала тяжёлая ночь.
Глава 23