Глаза незнакомца сверкнули от гнева. И не только в переносном смысле, но еще и в самом что ни на есть прямом. Дикий Талант рвался наружу, явно желая расколоть благообразную оболочку и выпустить что-то или кого-то весьма неприятного.
— Мое имя — Михаил Тимофеевич Грозин, — буркнул незнакомец. И с нажимом уточнил: — Барон Грозин.
Надо же, целый титул… хоть и не первого сорта. Если в этом мире дела обстояли так же, как и в моем старом, баронское достоинство появилось в России только при Петре Великом. Оно или переходило через границу вместе с иностранцами из знатных семей, или — по большей части — жаловалось промышленникам и банкирам из состоятельных и полезных обществу и короне граждан. Судя по фамилии, происхождения Грозин был местного, так что похвастать по-настоящему крутой и древней родословной определенно не мог.
Впрочем, делиться своими догадками вслух я не стал, иначе дело определенно бы закончилось стрельбой или по меньшей мере мордобоем.
— И что же нужно вашему благородию от простого гимназиста? — поинтересовался я. — Если уж вам зачем-то было угодно мчаться за нами от самого Казанского собора.
— Ничего особенного… — Грозин многозначительно скосился на сумку в руках деда Федора. — Просто хотел посоветовать осторожнее выбирать друзей. Даже с человеком ваших способностей может случиться беда… Особенно если этот человек перейдет дорогу по-настоящему влиятельным людям.
Завуалированные намеки и изящные фигуры речи давались Грозину на двойку с минусом — сказывались то ли пробелы в образовании, то ли буйный нрав, то ли самое обычное врожденное скудоумие. Зато выводы были яснее некуда: спалив «Каторгу» и обобрав покойного Прошку, мы с семейством Кудеяровых изрядно наступили на хвост кому-то из сильных мира сего. Похоже, какая-то часть криминальных денег в сумке деда Федора должна была идти наверх, прямиком в карманы титулованных аристократов… Или, скорее, кого-то из их окружения — лично замазываться в подобных делах их сиятельствам все-таки не с руки.
Прямо как в моем родном мире.
— Совет я услышал. Выводы сделал. — Я коротко кивнул. — Благодарить, уж извините, не буду. Ваше благородие.
— Уверяю, у вас еще будет такая возможность. А вот извиниться… извиниться, боюсь, может оказаться уже поздно. Доброго дня, судари.
Грозин снова изобразил поклон, тут же развернулся и зашагал обратно к машине. Дед Федор проводил его благородие барона таким взглядом, будто всерьез подумывал всадить ему заряд картечи между лопаток. И даже я сам… скажем так, задумался. Уж не знаю, был ли Грозин тем самым бенефициаром Прошкиных капиталов или только представлял интересы нечистого на руку аристократа рангом повыше, но чутье подсказывало: мы непременно еще увидимся.
И следующая встреча запросто может оказаться весьма… насыщенной.
— Ладно, Володька, пойдем, — проворчал дед Федор, поправляя полу пиджака. — Дела сами себя не сделают.
ГЛАВА 3
— «Левинзон и сыновья», — прочитал я здоровенную вывеску.
Темно-коричневые буквы на белом фоне растянулись чуть ли не на весь фасад здания. И не только бросались в глаза, но и загодя поддавливали возможных посетителей авторитетным масштабом. А вот с информативностью у вывески оказалось так себе: о точном количестве сыновей, равно как и о профиле солидной конторы, мне пока что приходилось только догадываться… Видимо, нужные люди все знали и так.
А ненужные сюда приходили нечасто.
— Милости прошу, сударь, — улыбнулся я, открывая дверь деду Федору с драгоценной сумкой.
Вопреки ожиданиям, никто не бросился встречать нас у порога. Ни сам уважаемый Соломон Рувимович, ни даже кто-то из его отпрысков. Контора явно работала с самого утра, но почему-то выглядела так, будто все внутри вдруг удрали через какой-нибудь запасной выход… Может, так оно и было. Сыновья и прочие служащие отсутствовали напрочь, а сам хозяин нашелся только в кабинете. Он скрючился у подоконника и до сих пор пытался разглядеть что-то сквозь щель в задернутых шторах, хотя на улице не происходило ровным счетом ничего интересного.
И вид при этом имел весьма и весьма испуганный.
Соломон Рувимович и в нашу первую встречу не воплощал собой отвагу и твердость духа, а теперь и вовсе напоминал замерзшего воробья: нахохлился и старательно втягивал голову в покатые плечи, а когда мы с дедом Федором зашли в кабинет — разве что не подпрыгнул, разворачиваясь.
— Хвала Господу, это вы! — прошипел он, так тихо, будто кто-то мог услышать нас с улицы. — Что там случилось?
— Просто один барон с дурными манерами. — Я пожал плечами. — Ничего особенного.