— Значит, мне не показалось… Это Грозин! — Соломон Рувимович снова полез лицом между штор. — Он здесь?!
— Подозреваю, его благородие уже уехал, — отозвался я. — Можете… Да поднимитесь уже, в конце то концов! Никто вас не тронет.
— Мне бы такую уверенность, юноша! Вот что я имею вам сказать: Михаил Грозин — весьма опасный человек! — Соломон Рувимович кое-как встал и тут же уперся руками в округлые бока. — И я бы не стал завидовать тому, кто с ним поссорится. Вы ведь не?..
— Нет, не думаю. — Я указал на сумку в руках деда Федора. — Но он явно намекнул, что мы взяли… кое-что чужое.
— И привезли это сюда, ко мне?!
Соломон Рувимович дернулся, подпрыгнул и выпучил глаза так, что я всерьез начал опасаться, как бы они не выскочили наружу окончательно. Видимо, Грозин и правда имел весьма однозначную репутацию — раз уж одно его имя заставило владыку финансовой конторы, матерого столичного дельца носиться по кабинету как перепуганный цыпленок по курятнику.
— О горе мне, горе! — Соломон Рувимович картинно схватился за седеющие черные кудри. — Нам всем конец, совсем конец, судари!
Уж не знаю, было ли это все спектаклем, разыгранным для нас специально, или бедняга страдал вполне искренне, но выглядело весьма убедительно. Всклокоченный вихрь в черном деловом костюме метался из стороны в сторону. Хватал что-то со стола или полок — и тут же швырял обратно. Ругался, стонал, хрипел, рвал и без того не слишком-то густые волосы на голове и бешено вращал глазами. То выглядывал в окно, то снова задергивал шторы, будто сквозь них мог пролезть страшный барон собственной персоной. В общем, вел себя как человек, который то ли готовится вот-вот сойти с ума…
То ли уже.
— Что с ним такое? — поинтересовался я.
— Распереживался, болезный. — Дед Федор неторопливо пристроил сумку с наличкой на ближайший стол. — Видать, не врут все-таки слухи.
— Это какие?
— Да всякое болтают, Володька. Сам знаешь — чего только люди не придумают. Сам-то я в Петербурге человек новый, Грозина в первый раз вижу, про него тебе лучше Фома расскажет. — Дед Федор задумчиво почесал косматую бороду. — Но если уж почтенный Соломон Рувимович от таких разговоров ума лишился — значит что-то и взаправду есть. В общем, воровской общак… Им не только Прошка покойный ведал, но и этот самый…
— Да кто ж об этом не знает?! — снова заверещал испуганный голос. — Кто не знает, я вас спрашиваю? Господь милосердный, за какие грехи мне это все?..
— Прекратите! — Я поймал пролетавшего мимо Соломона Рувимовича за плечи и тряхнул так, что зубы клацнули. — Успокойтесь сейчас же. И присядьте уже, наконец!
Как ни странно, подействовало. То ли от неожиданности, то ли от самого обычного испуга бедняга тут же перестал вопить и дергаться — и я без особого труда протащил его через весь кабинет и буквально засунул в огромное кожаное кресло за столом.
— Вот, выпейте воды, любезный. — Я подхватил стоявший рядом графин и потянулся за стаканом. — И постарайтесь объяснить, что вас так… тревожит.
Похоже, мои способности понемногу возвращались. Конечно, на полноценную телепатию их вряд ли хватило бы и раньше — слишком уж сложным делом неизменно оказывалось вмешательство в чужой разум. Но фокус попроще удался, и как будто даже без особого труда: стоило мне сунуть в руку Соломону Рувимовичу стакан с водой и легонько коснуться кончиками пальцев мокрого от холодного пота лба, как несчастный тут же обмяк и задышал спокойно… Пожалуй, даже сонно — видимо, я все-таки перестарался, оттягивая излишки энергии.
Но уж лучше так, чем слушать эти вопли.
— Господь милосердный… благодарю. — Соломон Рувимович несколько раз стукнул зубами о край стакана и закашлялся. — Прошу, не подумайте, что я спятил. Но ваши… ваш поступок может дорого нам всем обойтись.
— Не сомневаюсь, — вздохнул я. — Если уж мы сцапали средства, которые кто-то привык считать своими. Впрочем, разве может один человек, даже Владеющий и титулованный дворянин, быть настолько… опасным?
— Может! Если его имя… Михаил Грозин. — Дрожащий голос снова перешел на шепот, так и не отважившись произнести имя барона в полную силу. — Если хотя бы половина из того, что о нем говорят, — правда, нам всем…
— Это я уже слышал. — Я бесцеремонно уселся прямо на стол, нависая над скорчившимся в кресле Соломоном Рувимовичем. — Если даже ваш Грозин и правда связан с покойным Прошкой или другими бандитами… Поверьте, кучка каторжан — точно не то, чего нам следует бояться.