Продавец плотнее задернул шторку кабины и принес еще отдельный пиджак, натуральный твид, и три пары брюк — я только кивнул головой: отлично!
— А из сорочек можно сделать, так сказать, джентльменский набор. У вас что по вороту? Как будто сорок один? — и продавец ловко измерил мне шею. — Сорок два, с вашего разрешения. Значит, так. Еще вот рекомендую вам две пижамы, это китайские. Ну и халат махровый, болгарский. — Он нагнулся и показал зеленый шестиугольник этикетки — София.
Я кивнул головой и протянул ему еще полсотни, он что-то попытался сказать, но я сунул ему деньги в карман. Показал на чемодан:
— Все это выгладить — и туда, там есть специальное устройство.
Продавец осклабился, показывая неестественно белые зубы:
— Знаком с этими чемоданами.
Потом он вызвал такси, и я поехал в ГУМ. Сунув шоферу четвертак, я показал ему на другую сторону улицы:
— Там жди меня, а по счетчику я уплачу, само собой.
Здесь я купил серый чешский плащ — он имел скрывающийся в специальный карман капюшон и, главное, был непромокаемый. Я не любил вещей, которые лишь внешне выглядели эффектными. Здесь же я обзавелся двумя парами туфель, резиновыми сапогами и купил еще множество всяческих мелочей. Особенно же доволен я остался шикарным немецким несессером с блестящей, под крокодила, кожей.
Такси стояло там, где я указал.
— А теперь куда? — спросил шофер.
— А теперь… — я взглянул на чемодан и засмеялся. — А теперь в Сандуны.
Шофер кивнул головой и, уже ведя машину, спросил:
— А чему ты засмеялся?
Я усмехнулся:
— Да так… Подумал, мол, вот было бы интересно, если бы я вышел, а тебя тю-тю.
— Как это тю-тю? — несколько напряженно спросил шофер.
— А так! Взял и уехал! Чемоданчик-то — ничего!
— А-а, — протянул он, — значит, интересно? Ну, ладно, в следующий раз, если оставишь, так и сделаю, чтоб интересно было.
— Да ты не обижайся! Мало ли какая фантазия может прийти в голову. Можно подумать, таких случаев не бывает.
— Почему не бывает? Вот у нас к одному садятся трое: два парня и девка. Везет… Потом они струну на горло набрасывают — и привет!
— Зачем удавили-то?
— Ну, как зачем? Деньжонки были, рублей этак сто, ну и машина. Они на ней немножко погусарили.
— А водитель?
— Похоронили — и все! — Шофер прикурил потухшую сигарету. — А ты говоришь: не случается. Все случается. Разные люди. Десять миллионов в Москве: восемь своих да два — приезжие. Вот ты, например, не москвич.
— Я родился-то здесь, да и жил долго, а сейчас вот в Липецке.
В Сандунах, как и раньше, когда я был совсем молод, стояла толпа. Но я, по старой привычке, поймал банщика и через пятнадцать минут был в номере, вместе с моим огромным, как шкаф, чемоданом.
Банщик был силен и жилист и дело свое знал от и до и еще сверх этого. На мое замечание по этому поводу он только усмехнулся:
— Тут такие особы бывают, что и думать страшно, а ты… Ты меня уважил, заплатил хорошо. Я ж тоже человек.
— Ну, а как же, — согласился я, — это прежде всего.
Я лежал под грудой мыльной пены, и перед моими глазами неостановимыми пятерками шли этапы, и видел я их словно со стороны: меня уже не было среди них, и я понял, что почти совсем вылез из проклятой шкуры, хотя где-то внутри тоненько и болезненно ныла нотка сомнения.
Банщик заказал мне такси, и я начал одеваться. Из чуть запотевшего овального зеркала на меня смотрел весьма респектабельный джентльмен, правда, коротковолосый и с усталыми глазами, в дорогой, но не броской одежде.
Потом, уже на вокзале, я сдал Гроссгерманию в камеру хранения и пошел обедать в знакомый ресторан. Девица, сидевшая с бутылкой пива в полупустом зале, увидев меня, сразу подобралась и умело выставила из-под стола длинные, красивые ноги. Я, конечно, понял: это вызов и приглашение. Но еще в зоне у меня появился какой-то страх, вернее, сомнение в себе, какое бы, наверное, почувствовал человек, когда-то хорошо плававший, но вот уже десять — пятнадцать лет не видевший воды.
Об этом я раздумывал, уже идя к букинистическому магазину. Он оказался на старом месте, и, что более странно, в нем был тот же самый старик-продавец, который, естественно, стал еще старше и как-то высох. Я спросил у него несколько названий, купил сборник стихов Альфреда де Виньи и роман Булвера-Литтона на английском языке.
Как раз в этот момент старик спокойно проговорил:
— А вас давно не было у нас, молодой человек.
Я вздрогнул:
— Работал на Крайнем Севере.
Старик усмехнулся:
— Это меня не касается, жизнь есть жизнь. Но я вас хорошо помню. Вы — хороший покупатель, и не только потому, что готовы платить за книги, а потому, что любите книги и, смею сказать, знаете. А это немаловажно, особенно в вашем возрасте. Вероятно, в вас было кое-что заложено в детстве.