– Она была по-настоящему талантлива или просто немного рисовала, как все образованные леди?
Ребекка указала на маленькую акварель, висевшую в углу.
– Это она написала мой портрет в четырехлетнем возрасте.
На портрете Ребекка была счастливым, жизнерадостным ребенком, с массой кудряшек, отливающих медью. Открытый взгляд, жажда жизни – ничего общего с этой настороженной, подозрительной молодой женщиной. Неужели ее тайный возлюбленный сделал ее такой, лишив открытости и непосредственности?
– Чудесный портрет. Неудивительно, что у вас такой огромный талант, если ваши родители были художниками.
– Мама была очень талантлива, ее акварели – просто чудо, но она не стала настоящей художницей. Возможно, причиной тому стало ее замужество.
– Какими качествами нужно обладать, чтобы стать настоящим художником? – полюбопытствовал Кеннет.
– Эгоизм – вот на чем все держится, – усмехнувшись ответила Ребекка. – Почти каждый художник считает, что его работа – самое главное в мире, до остального ему нет дела. Его не интересуют другие люди с их горестями и радостями.
Кеннету показалось, что она говорит о своем отце. У такой знаменитости, как сэр Энтони, должно быть, совсем не оставалось времени на семью.
– Неужели художнику надо всегда быть эгоистом?
– Возможно, не всегда, но без этого не обойтись. – Ребекка поправила упавший на лоб непокорный локон.
Наблюдая за ней, Кеннет размышлял, как можно передать на полотне насыщенный темно-рыжий цвет ее волос, прозрачность кожи с нежными голубоватыми жилками, очаровательную хрупкость миниатюрной фигурки.
Почему они не встретились в другое время и в другом месте, подумал он с внезапной злостью. Почему судьба не свела их, когда он был джентльменом со средствами, а не соглядатаем без пенни в кармане? А теперь она дочь отца, подозреваемого в убийстве жены! Как бы он хотел исцелить ее настрадавшуюся душу, целовать ее без оглядки и вернуть ей былую жизнерадостность и доверчивость! И она бы научилась отвечать на его поцелуи!
Кеннет медленно втянул в себя воздух. Злость на безжалостность судьбы исчезла, но не исчезло желание дотронуться до нее. Наклонившись вперед, он взял ее руки в свои и повернул ладонями вверх. Руки были красивыми, с тонкими длинными пальцами, как у статуй святых эпохи Возрождения.
– Какие сильные и умные руки, – прошептал он. – Какие шедевры они создадут в будущем?
– Настоящее произведение создается головой, а не руками, – ответила Ребекка, руки которой слегка задрожали. – Ты должен почувствовать картину душой, прежде чем тело приступит к ее осуществлению.
– Не знаю, откуда он исходит, но у вас великий талант. – Кеннет провел пальцем по линиям ее ладони. – Меня всегда интересовало, можно ли по руке предсказать будущее. Что принесет вам ваш талант? Славу? Богатство? Счастье?
Ребекка выдернула руки и сжала пальцы в кулак.
– Дар созидания не связан с такими вещами. Он сам по себе счастье. Одиночество, страсть, неразделенная любовь – все это искупается работой.
Кеннет вскинул голову, и их глаза встретились. Напряжение, которое постепенно нарастало между ними, уже витало в воздухе, как перед грозой. Он чувствовал, что они оба вот-вот взорвутся и наделают глупостей, о которых потом пожалеют.
Испугавшись, что ее пристальный, опытный взгляд художника достигнет глубин его грешной души, Кеннет резко поднялся.
– Мне давно уже пора приступить к работе, – сказал он. – Вы хотите, чтобы я позировал вам завтра?
– Нет… только не завтра, – ответила Ребекка, судорожно сглотнув. – Лучше послезавтра.
Кеннет кивнул и вышел из мастерской, задаваясь вопросом: надолго ли его хватит? Сколько сеансов он сумеет выдержать? Ребекка, несомненно, больше всех сможет ему помочь в его тайном расследовании, но, к сожалению, она же и самый главный соблазн, против которого он может не устоять.
Ребекке удалось сохранить видимое спокойствие, но внутри у нее все кипело. Когда Кеннет ушел, она закрыла глаза и приложила ладонь к щеке, которую он погладил. Щека горела, словно обмороженная.
Черт бы побрал этого капитана! Какое право он имел вторгаться в ее жизнь и разрушать ту броню, которую она с таким трудом воздвигла вокруг себя? Все это время ей удавалось держать себя в руках и сделать живопись всем смыслом своей одинокой жизни – больше ей ничего не нужно.
Давая выход бурлившим противоречивым чувствам, она поднялась и быстрыми шагами заходила по мастерской. Как она любила эту комнату с ее наклонным потолком, где только она могла ходить, выпрямившись во весь рост; капитан же мог стоять распрямившись только в центре, и тем не менее ухитрился заполнить собой все пространство. Его сила и жизненная энергия остались здесь и после его ухода. Куда бы Ребекка ни взглянула, она везде видела его.
Как мудро она поступала, не допуская посторонних в свое святилище, и какую глупость она совершила, позволив капитану проникнуть в мастерскую.
Позволив? Да она сама затащила его сюда. В отчаянии Ребекка запустила руки в волосы, шпильки разлетелись в разные стороны, и локоны тяжелой массой рассыпались по спине, прикрыв ее до самой талии. Не умеряя шага, она дрожащими руками попыталась скрутить их в небрежный узел.