Ее привлекало в нем военное прошлое и разительное противоречие между, казалось бы, громоздкой внешностью и острым, проницательным умом. А какой удивительной моделью он был! Где еще найдешь такую колоритную фигуру? Но самое странное – она чувствовала себя с ним на редкость естественно и открыто высказывала свои мысли. Никто и никогда не интересовался, о чем она думает, что у нее на сердце. Он подействовал на нее, как весенний дождь на первую зелень. До сегодняшнего дня она даже не осознавала, какой одинокой была.
Да, она была одинока, хотя рядом был отец, который понимал ее и которого обуревала та же самая страсть – живопись. Однако он был известным художником и жил полной жизнью, а она находилась в тени его славы.
Увлеченная искусством, она никогда не имела верных друзей, а немногие приятели покинули ее после случая с Фредериком; высший свет был для нее закрыт; окружение отца относилось к ней снисходительно, и только Лавиния и дядя Джордж искренне ее любили. Она всегда будет оставаться чудаковатой дочерью сэра Энтони.
То же самое было и с предыдущими секретарями ее отца. Конечно, они были с ней вежливы и любезны, но она остро чувствовала, что в душе они считают ее убожеством, ничтожной дилетанткой, ничего из себя не представляющей. Она была всего лишь частью их обязанностей. Ничего удивительного, что сердечное внимание Кеннета так ее тронуло.
Одному Господу известно, какие они разные, и все же как будто искра между ними проскочила. Может быть, и капитан так же одинок? Конечно, он никогда не полюбит ее, она не из тех женщин, которые пробуждают в мужчине страсть. Даже Фредерик не любил ее. Он любил саму любовь, но только не ее.
Внезапно Ребекку осенила мысль: скорее всего, натянутость Кеннета была вызвана его опасением, что любые отношения с дочерью своего работодателя чреваты серьезными последствиями. Пожалуй, ей не стоило заставлять его позировать, хотя, впрочем, она и не настаивала. Это была простая просьба, но он не посмел отказаться. Еще бы! У него не было выбора. Жаль, конечно, что все обернулось не лучшим образом – более подходящую модель трудно сыскать.
Ребекка взяла в руки альбом со своими набросками Кеннета. Некоторые из них были совсем не плохими, хотя она и не достигла желаемого. Она медленно перебирала рисунки, размышляя над тем, как лучше выразить его сущность, опаленное войной лицо, взгляд много повидавшего солдата. Может, лучше изобразить его в армейском мундире? Ребекка смутно помнила, что солдаты Стрелковой бригады носили темно-зеленую форму. Если изобразить капитана в форме этого цвета вместо обычного алого, то картина только выиграет: алый цвет обычно доминирует на полотне и мешает правильному восприятию. Она изобразит его после боя – усталого, но не сломленного.
Немного подумав, Ребекка отвергла эту мысль. Конечно, картина получится удачной, но она будет одной из серии отца «Ватерлоо», а ей хотелось бы иметь что-нибудь мифологическое.
А что, если она изобразит его в белой тоге? Мысль Ребекке понравилась, и ее лицо озарилось улыбкой. Женщины, изображенные на картинах в классической одежде из древних мифов, выглядят великолепно; необыкновенно идут им и цвета Французской революции, но вот мужчины? Возможно, оба стиля не очень подходят современному мужчине.
Ребекка снова задумалась. Она долго искала подходящую форму самовыражения, но так и не нашла ответа. Листая альбом, она внезапно наткнулась на свой старый рисунок с изображением падшей женщины. Ее лицо исказилось от боли, и она, вырвав из альбома рисунок, бросила его в огонь. С прошлым покончено. Может, Кеннет Уилдинг и не так уж хорош, но она не чувствует себя с ним одинокой.
Глава 8
Кеннет долго метался в беспокойном сне, пока внезапный толчок в сердце не разбудил его окончательно: опять ночные кошмары.
Он всегда обладал прекрасной зрительной памятью. Он мог с удивительной точностью вспомнить цвета заката и мельчайшие подробности человеческого лица, всего лишь на мгновение промелькнувшего перед ним. Он в точности запомнил рисунок на ладонях Ребекки и мог в любой момент воспроизвести его перед мысленным взором. Он всегда радовался этому Божьему дару, пока не поступил на военную службу. Гораздо приятнее помнить закаты, чем кровавые сражения.
Перед мысленным взором Кеннета предстал образ Марии, какой он ее видел последний раз. К горлу подступил комок, и он, рывком поднявшись с постели, зажег свечу, стоявшую на прикроватном столике. Воспоминание было мучительным, и Кеннет, стремясь отогнать его от себя, постарался переключиться на другие, более приятные видения. Он вспомнил лицо Ребекки, ее прищуренные глаза, когда она внимательно изучала его едва заметную ямочку на левой щеке, копну восхитительных непослушных волос. Он видел ее так ясно, как будто она была рядом.
Сердце Кеннета тревожно забилось, и он понял, что и этот образ не успокоит его, но думать о ней все же было приятнее, чем без конца вспоминать смерть и разрушения.
Поняв, что ему больше не заснуть, Кеннет быстро накинул халат: лучше немного порисовать, чем предаваться тяжким воспоминаниям. Рисование всегда успокаивало его, помогало уйти от мрачной действительности. Беспробудное пьянство и распутный образ жизни никогда не привлекали его. Ничто не действовало так успокаивающе, как создание красивых, мирных пейзажей. После кровавых сражений в Бадахосе он создал серию акварелей «Цветы Испании», после Ватерлоо – серию рисунков, исполненных пастелью, «Играющие дети».