Шаг за шагом, сперва по сухой земле, по редколесью. Но вот уже не видно солнца, листья напитались сумраком, ветви и лианы переплелись, а вдалеке звенит голос ручья. Раздавленные стебли скрипят под ногами, ступни пятнает терпкий сок. Пришлые ужаснулись бы, узнав, что она так беспечна, – сами боятся заразы и скорпионов, ядовитых побегов и острых камней. Толстые подошвы, защитная одежда, прививки от тысячи болезней, – без этого никто из чужаков не сойдет с корабля на берег, уж тем более не отправится в нехоженую чащу. И в родной деревне, в детстве, Вийви слышала, как опасны дикие тропы. Заблудишься, не вернешься, погибнешь! Лес никогда и не манил ее, не тянул к себе, она была глухой и незрячей, ничего не понимала. А потом – уже не вспомнить когда, дни смешались, – душа раскололась, и Вийви прозрела.
Тогда и оказалась здесь в первый раз, тогда и нашла затерянную лощину. А ведь поселок пришлых совсем близко и до берега рукой подать. Давным-давно Вершитель Приливов смотрел с высоты на морскую гладь, а теперь о нем забыли, не помнят даже глубокие старики, никто о нем не знает, только Вийви.
Она остановилась, тяжело дыша. Опять не заметила, как сорвалась на бег, помчалась, не разбирая дороги. Вернется на плотину исцарапанной и грязной, только это неважно, все неважно.
Вийви зажмурилась так крепко, что цветные круги поплыли под веками, а потом открыла глаза и потянулась к вьюнкам, к живой завесе. Те качнулись от прикосновения – крохотные листья и увядшие цветы. Стебли цеплялись за каменную кладку, одряхлевшую под гнетом лет. Вийви осторожно раздвинула заросли и скользнула в пролом в стене.
Вперед пути не было, только вверх. По расколотым глыбам, по мшистым руинам, осторожно, с уступа на уступ. Тревожно вскрикнула птица, другая подхватила, и тут же смолкли обе. Рыжая ящерица метнулась с дороги, спряталась под обломком. С каждым шагом, с каждой ступенью воздух менялся, накалялся древним колдовством, дикой сутью земли. Здесь всегда пахло грозой, а в порывах ветра чудилась соль.
Вийви ухватилась за обточенный дождями каменный козырек и запрокинула голову. Огромные резные листья колыхались будто крылья, осколок неба сиял между ними. Вершина башни, конец дороги. И совсем рядом...
Вийви подтянулась и взобралась на крышу.
Он здесь, он здесь, всегда здесь! Восторг полыхнул, в крови закипело штормовое эхо. Вийви замерла, не в силах отвести глаз.
Он возвышался над обломками стен, черный, как глубины моря. Опора под его ногами растрескалась, потеряла форму и цвет, но Вершителя Приливов упадок не коснулся, время не сгладило, не исказило резкие черты. Лишь вьюнки оплели руки и плечи, протянулись за спиной словно плащ.
Вершитель Приливов здесь, смотрит сквозь развалины храма, сквозь вздыхающую чащу и видит все. Знает, как в шахтах за перевалом люди трудятся, добывая свет-камень, как глотают горную пыль и мучаются от боли в груди. Знает, где бродят стада овец, где раскинулись деревни. Слышит, как жрец восхваляет Зарю, и как вождь соглашается с пришлыми. Видит прибрежный поселок, дымящие трубы фабрик, стальные корабли у причала и плотину – ненавистные оковы. Плотина вгрызается в дно, ее турбины крадут силу моря, а Вийви помогает им, ведь он велел ждать, но невозможно ждать!
Она сорвалась с места, взлетела на пьедестал, обняла Вершителя, прижалась к теплому граниту. Сердце колотилось, в ушах стоял звон, и, чтобы успокоиться, Вийви подняла руку, прикоснулась к лицу божества. Медленно водила пальцами по бровям и скулам, узнавала наощупь, как слепая. Когда дыхание выровнялось, а мир стал тише, она прошептала:
– Ты сказал, что придет волна чужой силы, так и случилось. Я не отдала ее, удержала. Что мне делать теперь?
Едва она замолкала – прогремел ответ, черными молниями впечатался в душу. Сердце заныло, отзвук боли задрожал в ладонях.
– Сделаю, – сказала Вийви и спрятала лицо на груди у Вершителя. – Сделаю, как ты велишь.
*
Ждать пришлось долго.
Аркам хорошо знал этот кабинет, здесь отец всегда встречался с пришлыми. Белые стены не менялись, – ни картин, ни росписи, лишь плафоны под потолком. На низком столе переливался гранями хрусталь: кувшин, стаканы и блюдо с засахаренными фруктами. За окном тенью нависал край плотины, а дальше синело море. Аркаму так хотелось перевеситься наружу, вдохнуть свежий ветер и шум прибоя, пусть даже перемешанный с рокотом моторов и гарью. Но окно не открывалось, белая рама прилегала плотно, ни петель, ни ручек. Над входом, за решеткой вентиляции, тихо шуршали невидимые лопасти. В воздухе сквозил запах извести.
Отец молчал. Листал свою тетрадь, но то и дело отрывался и смотрел на дверь. Аркам не спрашивал ни о чем, не пытался начать разговор – в этой комнате наверняка пряталась прослушка. Лучше отрешенно глядеть за окно, перебирать камни священного браслета.