– Нет у них связи, – сказал отец. Аркам очнулся. – Сказали, с фронта можно никого не ждать.
Браслет до боли впился в ладонь, рана отозвалась, расцвела на бинтах свежей кровью. Даже если сорвать повязку, рассечь обе руки, взмолиться – Заря не поможет.
– А те, кто в тылу? – сумел спросить Аркам. – Их отпустят с архипелага домой?
– Может быть. – Голос отца потускнел. – Если увеличим добычу свет-камня и пригоним еще людей на плотину и фабрику.
Не отступят, никогда не уйдут отсюда, будут торговаться и угрожать, пока не заберут всех, кого считают одаренными. Одних переучат, других сведут с ума, все здесь приберут к рукам, ничего не останется. Деревня разрушится, обрядовый холм опустеет. А то, что не уничтожат пришлые, скроет лес, вьюнки и дикая трава.
– Ты согласился? – спросил Аркам.
– А что было делать? – Отец крутанул руль, машина накренилась на повороте, придорожные кусты хлестнули по двери. – Больше никак нам своих не вернуть.
Я не могу рассказать ему про Вийви, понял Аркам. Не могу.
*
Оковы защелкнулись на запястьях, медленно опустилась крышка ускорителя, отрезала свет. Но зачем Вийви свет, пусть станет темно как на немыслимой глубине, пусть чернота затопит все, чернота – его цвет.
Один вдох, один миг пустоты – и всюду море.
Вот оно шумит и пенится, переплетается течениями, следует за луной и солнцем, покоряется Вершителю Приливов, его гневной воле, тяжести его мыслей. И Вийви чувствует каждую волну, грозной мощью надвигается из океана, стонет под жерновами турбин, разбивается о берег прибоем. Если бы рассказать об этом, если бы поделиться! Но нет, у Вершителя другой наказ, и Вийви не отступит, никогда, никогда.
Чужая сила закипела в крови, запела. Смотри, ничего нет несбыточного, потерянное вернется, все исправишь, утоли свою жажду, решайся, не бойся, возможно все.
Мечта вспыхнула, такая близкая, манящая: отстроенный храм, Вийви рядом с изваянием Вершителя, морская роспись на ее коже. А внизу, у подножия башни – люди, и не разобрать, откуда они родом. Столько раз Вийви видела это во сне, а проснувшись, не могла успокоиться, била кулаками стены, кричала, не находя выхода. Отчего все так, почему все забыли Вершителя, только Вийви нашла его, только Вийви помнит? Но ей давно стало ясно – поклонение ему не нужно. Он повелел, она исполнит. Не отступит.
Вийви закусила губу, вкус крови окатил морской глубиной. Все стало отчетливым, ясным. Поселок окутанный электрическими жилами, поршни и шестеренки в механизмах, свет-камни в приборах. И плотина. Столько лет она душила залив, умножала власть пришлых, но никому не победить Вершителя, и Вийви – меч в его руках.
Все, что было у нее – чужую силу, гнев волн и свою душу, – Вийви сжала в крохотную искру, страшную, раскаленную добела.
И отпустила.
Бездна обрушилась, мир стал пылающим морем.
*
Аркам знал, что не сумеет заснуть. Даже не пробовал, не открывал дверь спальни, – бродил по дому, выходил на крыльцо, смотрел в небо. Ночь была беспроглядной, ни единой звезды. Лишь на вершине холма мигал огонек сигнальной вышки.
Под крышей перестукивались деревянные гирлянды и связки камешков, ветер качал их, не давал покоя. И деревья в саду шелестели, листва ходила волнами. Наверное, в порту настоящий шторм. В такую погоду лучше держаться подальше от моря.
Нет, Вийви говорила не про шторм.
Ее слова и объятия уже казались небылью, обрывком сна. Но ритуальная рана жгла ладонь, предчувствие глодало сердце. Вийви предупредила, а потом сказала: «Прощай».
Хотелось спуститься по ступеням, пойти, куда глаза глядят, навстречу ветру или прочь от него, лишь бы забыться. И оставить здесь Миору одну? Аркам вздохнул и вернулся в дом.
В большой комнате было светло. От плетеного абажура по потолку разбегалось кружево лучей, обманчиво теплых, золотистых. Миора сидела на полу среди вороха подушек. Распущенные волосы стекали по спине, змеились черными прядями. Миора смотрела на мерцающую шкалу приемника, а тот шипел и расплескивал искаженные обрывки песен. Новостей давно не передавали, последние отзвучали на закате. Все их Аркам уже знал.
Он подошел и сел рядом.
– Ты знаешь, – сказала Миора, – мне кажется, никто не вернется. Мы больше никогда их не увидим.
Земля содрогнулась.
Приемник захлебнулся помехами, смолк. Свет погас. Чернота затопила комнату, стало слышно, как ветер гудит в стропилах, как скрипит в ночи незапертая дверь. Аркам нашел руку Миоры. Ее пульс колотился все громче, быстрей, но сама она молчала.
Где-то на полке стоит масляный светильник, в ящике на кухне лежат спички и свечи. Нужно зажечь их, обычное дело, электричество отключают часто. Аркам почти сумел обмануть себя, уже готов был успокоить Миору, – но священный дар пришел незваным, пронзил ночь.