Светлые блики людских жизней всколыхнулись, накрыли деревню беспокойной сетью. Все проснулись, каждый почувствовал удар. Донеслись окрики, глухой стук распахнутых окон и калиток. Но тревога – та, что видна лишь жреческим взглядом, – затмевала все звуки, металась и ранила. На горных стоянках редкие огоньки душ сбивались вместе и трепетали, а в шахтах за перевалом кружились, как вода в омуте. Никто не погиб, все целы, гнев земли их не коснулся, богиня хранит своих детей. Аркам потянулся мыслью вниз, мимо дорог и обрывов, к поселку пришлых.
И рухнул во тьму.
Ни одной солнечной искры, лишь гаснущие следы, багряное эхо. Тают так быстро – не разглядеть! Там были тысячи людей, где же они, где Вийви? Никого, лишь бездна, а в ней грохочет мрак, разъяренная буря.
– Аркам! – Миора стиснула его ладонь, встряхнула. – Вернись!
Он очнулся, услышал свой хриплый, порывистый вдох. И понял: Миора тоже видит бездну, поглотившую жизни. Видит, но не тонет в ней и держит Аркама, не дает уйти в пустоту. Как Миоре хватает сил?
– Пойдем, – пробормотал Аркам. Говорить было трудно. – Нужно сказать вождю.
Наощупь они выбрались из дома, спустились с крыльца. В лицо бил ветер, все отчетливей в нем проступал привкус гари. Мир обратился в скопление теней, ни огоньков на вышках, ни света в окнах, лишь вдалеке, у края дороги скользил белый луч. С той стороны доносился гомон. Небо на западе меняло цвет, рдело болезненным заревом.
Аркам сорвался на бег, и Миора не отстала, не разжала пальцы.
Отец стоял на возвышении, держал фонарь перед собой и громко называл имена, пересчитывал людей. Те откликались и шумели, обрывки слов тонули в свисте ветра. Аркам протолкался поближе.
– На берег нельзя! – Речь едва слушалась, пустота все еще жгла горло. – До рассвета нельзя туда спускаться.
Отец застыл, а потом взмахнул фонарем и выкрикнул приказ:
– Все оставайтесь в деревне! Никуда не уходите!
Поверил, не усомнился.
Аркам вздохнул с облегчением и, следом за Миорой, отошел в сторону от ропота и гула.
– Это пожар, – сказала она. Так сломлено, тихо. – Взрыв. Я вижу, плотина раскололась, накопители не выдержали. И порт, и корабли, и берег, все… Аркам, что теперь делать? Никого не осталось, ничего.
Ни кораблей, ни порта, ни турбин, что давали электричество, ни связи с архипелагом. Где-то там, далеко, – война и капитуляция, братья и сестры, друзья и та, кого Аркам с детства звал своей нареченной. Найдут ли они дорогу домой? Хватит ли у пришлых сил, чтобы вернуться сюда? Приплывут ли другие чужаки? Вопросы клубились, царапали сердце. Но странно, дымный ветер не мешал дышать, а зарево и ночь не пугали больше.
Аркам хотел объяснить, сказать: Не бойся, Миора. Ты можешь помочь всем, можешь спасти. Ты чистый, прозрачный сосуд – прими Зарю, наполнись ее сиянием! Стань настоящей жрицей – и поддержишь каждую душу, что взывает к тебе. А я стану твоей опорой. Все будет так, как должно быть. Как было прежде.
Но слова разбежались.
– Мы остались. – Вот и все, что он сумел сказать.
Миора поняла. Повернулась на восток, раскинула руки и запела.
Ее голос взлетел к беззвездному, черному небу.
Конец