Шарлотта
За последние дни я привыкла к боли. Оборотни, напавшие на нас в подворотне, были гораздо искуснее. Лест мог говорить что угодно относительно того, когда он догадался, но я знаю, что это нападения было оплачено из его кошелька и являлось проверкой. Если бы не наша с Бри привязка, то он бы убедился в правильности своих подозрений раньше. На день.
Бри!
Я попыталась повернуть голову, чтобы увидеть, где она, но шею пронзила боль. Черт, этот сукин сын не слабо меня задел.
То, что я сейчас с трудом удерживаюсь от криков боли, которая должна быть намного легче, значило лишь одно - Лесту хотелось больше, чем просто выпить крови, а иначе бы он удовлетворился и царапиной.
Я попыталась вновь встать, но снова потерпела неудачу. На этот раз боль была настолько сильной, что на мгновение я потеряла сознание. Кажется, он снова вонзил в меня нож. Боль буквально сжигала меня изнутри, но, как и огонь, она была непродолжительной и вскоре утихла.
Боясь даже пошевелиться, я открыла глаза и завопила. Рядом со мной лежала Бри с широко распахнутыми глазами, а из ее груди торчал нож.
Полуптица была мертва.
©Энди Багира, 2010 г.
Глава 7
Ее не стало, и, прежде неощутимая, связь между нами внезапно превратилась в пустоту, черную бездну, из которой уже не выбраться. Там, где была едва заметная кровная привязка, осталось немое молчание, которое никогда не разрушится. Мертвую землю сковал вечный лед, уничтожая все на своем пути. Губя мою душу.
Бри мертва - единственная истина, оставшаяся в моей жизни. Во сне я снова и снова видела ее пустые мертвые глаза, и, проснувшись, оставалась наедине со своими воспоминаниями.
Руки мои превратились в сплошные шрамы, и даже вампирская природа в моей крови не могла справиться с заживлением ран. Сколько их - не знаю. Столько, сколько дней я провела в заточении, вот только и их невозможно сосчитать. День, неделя, год? С. Вот только что теперь значит время? Что значит заточение? Что мне до жизни, если все обращено в прах? Все, кого я знала и любила, мертвы, мир, в котором я родилась, исчез, а создавать новую реальность я не была готова.
Я закопала пальцы в волосы и тут же вытащила, рассматривая, как будто увидела их впервые. Так и было - я даже не заметила, как полностью восстановилась сожженная кисть. Сожженная в тот день, что и сгорела душа Бри. Вернулись ли Шейн или Лест к ее телу? Похоронили или забыли? Даже этого я узнать не могла.
Все потеряло смысл. Мою тьму не освещал даже свет звезд, проникающий в маленькое окошко камеры. И лишь шорох крыльев заставлял сердце биться, совсем недолго, ровно столько, сколько достаточно для понимания - это не она.
Шейн
Лест устало опустился в кресло и закинул ноги на кофейный столик. В который раз я с облегчением вздохнул - это не мой дом, пусть творит, что хочет. Лест не тот гость, которому вы будете рады.
- И почему все идет не так? - он был так расстроен, что наружу прорвался французский акцент, с которым Лест не первое десятилетие отчаянно боролся. Я мог поклясться, что как минимум сто лет, ни один подобный звук не вырывался из его уст, а это значило что Лест действительно был на пределе. - Я просто не понимаю. Каждый день я делаю по глотку крови, но власть так и не приходит. Что это, Шейн?
- Ты знаешь, что я не могу дать тебе ответ, - я вздохнул и сел рядом с ним. Лест машинально перебирал в воздухе пальцами.
Какой же он все же необычный. Иное определение сложно было подобрать. Если бы мы не держались вместе уже двести лет, то я бы, наверное, сделал все возможное, чтобы оказаться как можно дальше от него. Я бы даже ненавидел его. Мои чувства были столь же противоречивы, как и сам Лест. В каждом его движении была пластичность, мягкая грациозность. Шаги и взмахи крыльев почти неслышны. Почти призрак. Злой призрак. Все с той же мягкой грацией он убивал. Жаждал власти так алчно, что готов был на любое преступление, лишь бы ее добиться. Вот только и в этом властолюбии было извечное желание Леста нравиться всем, слушать восхищенный шепот за своей спиной. Иная женщина меньше жаждет признания и поклонения, нежели он.
Я не простил ему убийство Брианы. Я любил ее. И вместе с тем, было что-то такое, что заставляло меня слепо подчиняться воле Леста. Отречься от своих чувств в угоду его воли.
- Шейн, Шейн, ты снова суров и задумчив, - пробормотал он, бросая на меня взгляд. – Ничего, мы еще добьемся того, чего достойны, - он поменял положение в кресле, и теперь его лицо было прямо напротив моего. - Как ты думаешь, входит ли власть в плеяду смертных желаний?
Я не спешил с ответом - во взгляде Леста было нечто такое, что говорило мне - осторожнее.