Остановившись перед низенькой деревянной оградкой с выкрашенной в зеленый цвет калиткой, я даже замер от неожиданности. Говорите, пират? Ну-ну. По моему мнению, настоящий дворянин вряд ли бы согласился поселиться в пиратской берлоге. Командор жил в небольшом особнячке, так я его назвал, когда увидел двухэтажный милый и аккуратный домик. Судя по всему, второй этаж из дерева достраивался позже вместе с балконом, опоясывающим фасадную часть. Свежая древесина, резные наличники в узких окнах, цветы в горшках на подоконнике. А вот первый этаж мрачноватым оказался, по моему мнению. Дикий камень резко контрастировал с веселым цветником во дворе. Женская рука чувствовалась здесь во всем. Значит, не обманывали люди. Не прислуга в этом доме заправляет, а хозяйка.
— Заходи, чего встал, — толкнул меня в спину Свейни, и я пошел по дорожке, выложенной тщательно отшлифованным камнем, к крыльцу, на котором грелся огненно-рыжий котяра. Он настороженно поднял голову, как только я приблизился к нему, и напрягся, готовясь сигануть в сторону.
— Не бойся, дружище, — успокоил я животное, а рука потянулась погладить и почесать за ухом. Даже умилился от живописной картины благополучия.
Рыжий зашипел и не стал ждать, когда его потрогают. Нырнул между ног и убежал в кусты.
— А ты разве не идешь? — удивился я, глядя на Свейни, так и не сделавшего ни одного шага.
— Командор ждет тебя одного, — на лице помощника легко читалось подозрение и даже ревность. Думает, его подсиживать будут? Да нафига мне должность Свейни? Если замахиваться — то на шкипера. Я все-таки фрегат-капитан с опытом боевых действий, а не мелкая сошка, готовая бегать по приказу пиратского командора. Кем бы ни был Эскобето…
— Ну, удачи! — махнул я рукой и только потянулся, чтобы открыть дверь, как она сама распахнулась. На пороге выросла фигура в черном платье с белоснежными манжетами на рукавах и таким же ажурным воротничком. Чопорная дама лет пятидесяти с подозрением смотрела на меня сверху вниз (такая она была высокая и худая, как высохшая селедка), ждала объяснений, какого черта я тут делаю.
— Мадам, — я шутливо скинул шляпу и обмахнул ею свои колени. — Позволите пройти? Меня ожидают в этом чудном и великолепном доме.
Взгляд тетки в черном из настороженного стал медленно смягчаться.
— Кто вы, сударь? — низким голосом с причудливым тембром, как будто женщина недавно бросила курить, а хриплые нотки никуда не делись. — И к кому?
— Я к командору Эскобето, — продолжая ерничать, ответил я. — Меня ожидает аудиенция. Передайте, мадам, что прибыл Игнат…
За спиной женщины раздался хохот. Эскобето, появившийся в длинном расшитом золотом халате и с пузатой бутылкой, в которой я признал «Искарию», довольно ржал от устроенной сцены.
— Да ты актер, Игнат! Уморил! Тола, пропусти моего бойца, не стой перед ним непроходимой стеной! Он умеет их ломать!
Тола отступила в сторону, но действовала так, как положено слугам в дворянских семьях. Она приняла у меня шляпу и куртку, аккуратно повесила на крючки, вбитые в стену прихожей, и быстро испарилась.
Эскобето, продолжая посмеиваться, со всей силы хлопнул меня по спине. У него было хорошее настроение.
— Проходи в гостиную! Сейчас будем обедать. Тола — наша служанка. Рабыня. Раньше прислуживала дворянчикам, а теперь — вольному человеку. Проходи, не стой столбом! Вот, давай за стол.
Комната, называемая гостиной, не была настолько большой, чтобы здесь можно установить длинный дубовый стол на массивных ножках, и повесить на мореных балках огромную люстру. Но и круглый стол, накрытый белоснежной скатертью, тоже мог считаться верхом шика. Посредине стоял серебряный подсвечник на десять свечей, вокруг расставлены тарелки и бокалы из тончайшего стекла. Хм, а ведь я прав: Эскобето не был нуворишем, дорвавшимся до богатств и ставшим этаким самодуром. Он даже в своем богатом халате выглядел этаким аристократом в каком-то там поколении.
— Присаживайся! Сейчас я тебя познакомлю со своей женой. Ха-ха! Игнат, ты хотя бы иногда сдерживал свои эмоции на лице!
— Я потрясен, командор, — признался я, разглядывая салфетку с изящной вышивкой. — Слухи говорят, что у вас наложница, любовница, но никак не жена.
— Надеюсь, ты не будешь распространять истину среди экипажа? — шутливо, но вместе с тем с нотками угрозы, спросил Эскобето.
— Ни в коем случае, командор! — пообещал я и замер.
По лестнице, аккуратно держась за перила, спускалась молодая смуглолицая женщина лет тридцати-тридцати пяти в изумрудно-золотом платье аксумского шелка. В глубоком декольте проглядывалась золотая цепочка, уютно устроившаяся в ложбинке высокой груди. Густые распущенные волосы глубокого и насыщенного черного цвета, как ночной небосвод над Керми, струились по плечам и падали водопадом до самой талии. Красавица была аксумкой, но не чистокровной, а с примесью южных кровей фаль-хаюмских князей. Те были светлокожими, и эти нотки унаследовала женщина. Лицо ее не было круглолицым, как у аристократов далекого континента, скорее, узкие скулы портили все впечатление, но правильная прическа сглаживала все огрехи. А глаза с необычным разрезом и тонкими бровями придавали какой-то волшебный шарм.