— Приехать сюда, чтобы покататься на лыжах? А эта идея мне нравится. Надо над ней подумать. — Раздался звонкий щелчок, и Шани повернулась. Андреас захлопнул за собой дверь и… запер ее, после чего, не реагируя на изумленный взгляд жены, невозмутимо убрал ключ в карман. — Проходи. Гостиная еще красивее.
Она не двигалась. Сердце ее чуть не остановилось. Непроглядная ночная тьма, что осталась снаружи, казалось, заперла их внутри, оставив ее наедине с этим смуглолицым греком, чьей главной целью было завладеть ею.
— К-ключ, — с трудом проговорила Шани, чувствуя, что горло ее пересохло. — Что т-ты делаешь?
Он улыбнулся ей, слегка приподняв ровные черные брови:
— Однажды ты сбежала от меня, Шани, — для меня было оскорблением обнаружить твое исчезновение. Сегодня это не повторится.
Говорил он негромко и ласково, и внезапно Шани поняла, что ее переполняет не столько страх, сколько изумление. Почему он решил сделать это? Почему здесь и сейчас? Во время отпуска у него была масса возможностей заполучить ее. Но когда ее смутило его предположение относительно медового месяца, он не рассердился и даже смутился сам. Так почему теперь он принял решение взять ее силой?
— Андреас, — прошептала она, — ты не можешь, не можешь… — оторопев, она смотрела то на запертую дверь, то на плотно закрытые окна. К чему слова?
— Что я не могу? — Он хотел было взять ее за руку, но она отпрянула. — Что именно я не могу? Объясни. — Спокойный, дружелюбный голос. Ни намека на попытку испугать, устроив шоу «Я твой хозяин». Она прищурилась. Его действия все еще оставались ей непонятными. Почему? — спрашивала она себя. Теперь она не сомневалась, что эта поездка была организована наспех с единственной целью — заманить ее сюда этой ночью.
Ее муж смотрел на нее, вне всяких сомнений пытаясь прочесть ее мысли. Щеки ее пылали, а глаза блестели. Страх вернулся, но сильнее было разочарование. А ведь она почти уже доверяла Андреасу, и вот… Теперь ей придется проглотить эту горькую пилюлю. Сама виновата. Следовало думать, что от человека, который один раз уже пошел на низость, чтобы сделать ее своей, не стоит ожидать благородства. Безнадежный страх примешивался к горечи, но тем не менее ей удавалось сохранять невозмутимость.
— Ты не можешь заставить меня! Я тебе не жена и никогда ею не стану, так что, будь добр, открой эту дверь и отвези меня на Лоутрес!
— Не жена? — в глазах его читалось удивление. — Помнится мне, однако, что у нас с тобой было весьма пышное венчание.
Она подошла к двери и стала дергать за ручку — занятие бесполезное, но стоять и бездействовать она тоже не могла.
— Выпусти меня отсюда!
Андреас наблюдал за ней с некоторой ехидцей во взгляде:
— Куда благоразумнее, Шани, было бы…
— Ты низкий лжец! Ты обманывал меня прежде и продолжаешь делать это теперь. Я вошла сюда, будучи уверенной, что у тебя, и правда, есть причина заехать на виллу!
— А чем же тебе не по вкусу эта? — возразил он с легким смешком. — Сегодняшняя ночь, моя прекрасная супруга, станет первой ночью нашего медового месяца. И хотя он запоздал, очень запоздал, я уверен, это лишь прибавит остроту ощущений.
Она сжала кулаки:
— Ты думаешь, развода не будет, если ты возьмешь меня, но…
— Я не думаю, моя дорогая, я знаю. — Голос его внезапно стал нежным, понизившись почти до шепота. Произошедшая в нем перемена застала ее врасплох. — После этой ночи ты забудешь разговоры о разводе. Не будет больше угроз.
Угроз? О чем это он говорит? Она ведь ни разу не угрожала ему. Но обсуждать с ним этот вопрос она не собиралась. Вместо этого она заметила ему, что Мэтрон и прочий персонал Лоутресской больницы не поймут причины его исчезновения.
— Проблемы с бензином, — учтиво пояснил он. — Мы были вынуждены остановиться в отеле.
— Ты обо всем подумал!
— Долго думать над этим не пришлось. — Он остановился у камина. Кто-то заранее позаботился о том, чтобы в очаге лежали сухие дрова. — Мы могли бы поужинать, — заметил он. — Одна женщина из Педгуласа поддерживает здесь чистоту и проветривает помещение. Сегодня утром я позвонил в Муктар и попросил передать ей, чтобы она наполнила холодильник.
— Я не голодна!
— Перестань. Тебе необходимо поесть.
Шани сверкнула глазами:
— Это то, к чему ты не можешь меня принудить. Если я сказала, что не буду есть, значит, не буду! — от злости на глазах ее выступили слезы. Чем только провинилась она перед судьбой, что та сыграла с ней столь злую шутку? Пять лет спустя Андреас все-таки выиграл. Нет смысла сопротивляться, нет смысла взывать к его состраданию или чувству собственного достоинства. Он был греком, а она — его женой. И этим все было сказано.