В это мгновение Дмитрий едва не заплакал. Несправедливо! Осталось ведь всего ничего! Мелькнула мысль: « Дина, Леночка». Спасти чужого, и оставить без отца своего? Да и не спасет он пацана. Поздно. Боль в легких перебила даже пытку холодом.
И вдруг время замедлилось, а затем на бесконечные несколько секунд застыло. Сердце перестало колотиться о ребра, грозя выломать грудную клетку изнутри. Появилось состояние полной отрешенности, подвешенности в пограничье сна и яви.
Это уже было, внезапно понял Дмитрий. Был безумный прыжок за тонущим ребенком, был миг, когда кончился трос. Ощущение дежавю, сильное и стойкое. Но... когда?
Откуда взялся прилив тепла, моторист даже не понял. Будто знойный ветер прошелся по всему телу, выметая остатки скованности. Удушье отступило, мышцы налились силой. Дмитрий полоснул по мертво затянутому узлу линя на поясе, и красиво, в длинном выпаде ухватил мальчишку за руку, точнее, за зажатый в ней предмет. Он поднял голову. Конец медленно удалялся вверх. Ноги мужчины бешено заработали, перемешивая стылую воду, и расстояние между линем и двумя людьми немножко сократилось. А потом еще немножко. И еще...
Трос сильно дернулся, затем еще раз. «Тяни!» - скомандовал Олег, молясь, чтобы тяжело идущая из воды веревка вдруг не полегчала. Когда из пены за бортом показалась голова моториста, а за ней и вторая, он тихо и облегченно выругался матом. Дмитрий, потеряв сознание, не выпустил трос. Вторая его рука намертво стиснула кисть мальчишки, в которой был зажат кусок горного хрусталя, большой и удивительно красивый...
...баркас мягко ткнулся в старые автомобильные покрышки, служащие отбойниками. Дмитрий, слегка порозовевший после двухсот граммов спирта вовнутрь, на ватных ногах сошел на берег. Метались всполохи маячков скорой, и люди в белом уже бежали навстречу. Моторист легонько отстранил молодую медсестру, и подошел к кромке прибоя. Холодные волны плескались у ног.
«Штормит, однако». - Задумчиво улыбаясь, сказал он. Затем наклонился и, зачерпнув воды из-под ног, плеснул себе в лицо. Правый карман его бушлата сильно оттопыривался.
«Но ничего не было. Не было! Когда кончился линь, я уже держал пацана за руку, точнее, за тот камень, в который он вцепился! И когда кристалл обломился, я не обрезал линь! Я тогда... струсил. Побоялся, что не смогу выплыть!
***
В прихожей щелкнул замок. Молодая женщина у дверей скинула босоножки, и, бросив на кухне тяжело набитый пакет, открыла дверь в спальню.
- Ты что без меня тут творил, дед? - воскликнула она, и подошла к креслу. Старик, казалось, дремал, зажав в руке кусок горного хрусталя.
- Что за запах? - недовольно наморщила нос женщина. - Дед! И что у тебя с лицом?
Старик приоткрыл глаза и слабо улыбнулся.
- Лицо? А что с лицом, Иришка?
- Гляяянь, - возмущенно протянула женщина, - он еще спрашивает! Ты себя в зеркало видел? Полщеки рассадил! Дед, ну нельзя же так! Опять ходить пытался?
В глазах старика протаяло недоумение. Он потрогал щеку, и вздрогнул, когда разглядел на пальцах сукровицу, и мелкие песчинки, прилипшие к коже. Камень со стуком выпал из ослабевшей руки. Ира подняла его, и с размаху опустила на стопку бумаг на столе.
- Смотри! - вдруг вскрикнул старик, дрожащей рукой указывая на друзу, - смотри, Иришка!
Женщина пожала плечами.
- Я твою каменюку тысячу раз видела, дед. Подожди, сейчас аптечку принесу, обработаю щеку. Герой, - уже мягче добавила она. - Побереги себя, деда.
Она вышла, так и не поняв, на что указывал ей старик. Скола больше не было. Камень стоял ровно, потому, что пятый кристалл с кусочком основания, был теперь на месте.
Старик заплакал. «Спасибо» - неизвестно кому прошептал он. Вытирая слезы, он почувствовал слабый запах, и, поднеся ладонь к носу, сильно вдохнул воздух. Пальцы пахли рыбой и солью.