Был такой, высший шик и у вольных астронавтов, и военных — не залечивать без следа шрамы, особенно на физиономиях. Шрам считался дороже полудюжины орденов. Каждый знает, что чем больше крутишься на глазах у начальства, тем больше орденов на грудь ловишь. А хороший шрам возле начальства не получишь…
Тут из-под колпака оголовка вентиляционной шахты с воплями посыпались какие-то люди, в ту же секунду из лифтовой шахты, обезумело вытаращив глаза, хлынула совершенно одичавшая, явно от ужаса, разномастная толпа.
— Вяжи их, пацаны! — весело заорал десятник, и кинулся в самую гущу.
Выучка у пехотинцев была великолепной. Вся толпа подвальных крыс, выскочившая на улицу, была скручена минуты за две. А было их не менее сотни, вооруженных ножами, топорами и обрезками арматурных прутьев, заточенных с одного конца, и совмещавших в себе, одновременно, дубину и колющее оружие. Подвальных сцепляли по десятку вместе пальцевыми наручниками, и сгоняли в плотную компактную кучку.
Зотик подошел поближе, с любопытством разглядывая подвальных крыс, как их называли обыватели. Редкий вольный астронавт мог увидеть такую экзотическую живность. Однако в них на первый взгляд не было ничего особенного, только шибко уж злобные взгляды они кидали исподлобья, да на локтях и коленях у них были нашиты куски крокодиловой кожи.
— Эй, отродье бородавочников! — обратился к ним один из десятников. — Чего ради вы сами на свет полезли?
Седой, горбатый, маленький, чем-то похожий на паука, старик, тихо заговорил:
— Сам дьявол вылез из преисподней… Крестьяне на уровнях давно говорили, что должен появиться Злой Дух Стоячей Воды… Вот он и появился… Не приведи Господь, его еще раз увидеть… Он пронесся, как огненный вихрь короткого замыканья по коммуникационным тоннелям, и везде, где он прошел, остались трупы… Трупы, трупы, трупы… Людей, крыс и даже кошек…
— Эт, точно, — ухмыльнулся Зотик, — не любит Бык кошек…
— Слышь, пират, — обратился к Зотику десятник со шрамом, — ты, того, садись-ка в катер, и вали отсюда. Тут сейчас такое начнется… Мы ж получили приказ, кроме подвальных крыс, еще и молодых крестьян с уровней надергать. Понимаешь? В шестой раз принимаю участие в переселенческой акции, а привыкнуть никак не могу. Не могу понять, почему они так держатся за свои палатки на уровнях? Космос… Простор… Воля… Бери, хоть каждому по континенту! А они… Вой, плачь… Старухи умирают на ходу от сердечных приступов, старики ножами животы себе вспарывают… Почему они не хотят на волю, а? И детей своих не хотят добром отпускать?..
— Потому и не хотят… — Зотик равнодушно пожал плечами. — В биотроне тепло. Дожди идут по расписанию, кормежка дармовая. Два часа в сутки поработай — смотритель яруса будет доволен, в подвал не выгонит… Чего еще надо? А на дикой планете надо вкалывать по шестнадцать часов в сутки, дома строить, землю пахать, одежду шить, да еще оружие под рукой держать, потому как лишенное почтения к человеку зверье может сожрать… Ладно, — оборвал сам себя Зотик, — полечу, пожалуй… — и пошел к катеру.
Прежде чем влезть в люк — оглянулся, десантники один за другим ныряли в вентиляционные шахты, проворчал себе под нос:
— Черта с два вы Быка поймаете… Его, поди, и в биотроне-то уже нет…
Ареф сидел в своем кресле, и сумрачно наблюдал за окружающей обстановкой. Не оборачиваясь, он проговорил:
— И почему это крестьяне так держатся за свои палатки в биотроне?
— Откуда я знаю?! — взорвался Зотик. — Спроси у своего философа, который сущность жизни открыл. А лучше, у них спроси… — и с размаху плюхнулся в кресло.
Автоматика кресла сработала, как на аварийную ситуацию — кресло так сдавило Зотика, что ни рукой, ни ногой не пошевелить.
— Шкипер!!! — взревел Зотик, совершенно осатанев от злости.
— Капитан, автоматика кресел рассчитана на неожиданные толчки и удары, — хладнокровно выговорил Шкипер. — Так что, вы сами виноваты. Впредь, будьте любезны, садитесь в кресло не столь стремительно…
Объятия кресла медленно разомкнулись, Зотик устыдился, сел, облокотившись о пульт.
— Их что, на десантные баржи будут грузить? — спросил Ареф
— Да нет, должны грузовые челноки подогнать… Их слишком много будет… А тебе что, действительно, жалко их?
— Не в том дело… Понимаешь, можно же как-нибудь по-другому… Уговорить, что ли?.. А то — силой… Женщины, дети, старики… Все воют от ужаса…
— Ты думаешь, их не пытались уговаривать? Стариков даже возили, показывать, какие у них условия для жизни будут в богадельнях, если они добровольно своих внуков отдадут на переселение. Если молодежь не отселять в колонии, они ж через двадцать лет кишеть будут на всех уровнях. В биотроне места для посевов не останется. Они ж размножаются, как кролики! В каждой семье по десять — двенадцать детей…
— Да все я понимаю! Но нельзя же так жестоко, с людьми…
— Тьфу ты!.. — Зотик рванул катер с шестнадцатикратным ускорением, направляя его под углом в шестьдесят градусов к горизонту.
Когда катер добрался до верхней точки баллистической траектории и двигатель выключился, Ареф, переведя дух, спросил:
— Куда летим?
— В салун Грелли. Надо, все же, Фоку Лешего найти…
Ареф расплылся в улыбке:
— Ты туда не Фоку Лешего искать летишь, а хочется тебе поглядеть на эту бандитку и мошенницу, Терезу…
— Знаешь что!.. — вскричал Зотик, но не нашелся, чем продолжить.
— Ты здорово влип, племянничек, — серьезным тоном констатировал Ареф. — Она из тебя таких веревок навьет… К тому же в Европе сейчас глухая ночь…
— А мы отоспимся на свежем воздухе где-нибудь на бережку Днепра… — пробурчал Зотик, пытаясь демонстрировать, что ему вовсе не интересно разговаривать о Терезе.
Земля на обзорной сфере в отраженном свете выглядела странно, будто негатив фотографии карты. Ага, вот и Днепр… Зотик посадил катер на берегу. Тут в разгаре была весна; на залитой пойме орали лягушки и крякали утки, а еще что-то завывало, вроде паровой сирены, слышанной Зотиком на какой-то отсталой планете. Он вытащил из катера надувной матрас и спальный мешок, разложил все это на берегу, на свежей траве, включил ультразвуковую пугалку от комаров, и, раздевшись, осторожно вошел в прохладную по весеннему времени воду. Наплававшись вволю, он подплыл к берегу, Ареф плескался на мелководье, спросил:
— Ну, как?..
— Здорово!.. — выкрикнул Ареф.
Насухо вытеревшись полотенцем, Зотик заполз в спальный мешок. Ночь была удивительно тихой и свежей. Заложив руки за голову, он принялся глядеть в небо, до краев полное звезд, хоть и мутных из-за весеннего времени. Действительно странно, земляне будто разделились на две расы: одна рвется все дальше и дальше в космос, а вторая поголовно больна агорафобией, и ни за что не желает выползать из своих черных палаток в биотронах. По существу ведет паразитический образ жизни…
Выплясывая какой-то дикий танец, появился Ареф, пробурчал:
— Здорово-то здорово, но и х-холодно… Ч-черт…
— Ареф, почему я жить не могу без звезд, а крестьяне из биотронов боятся в небо глядеть?
Ареф, изо всех сил растираясь полотенцем, пробурчал:
— Ба, племянничек философом стал… Может, тебе таблеточку дать, а то головка разболится?
— Ты не юмори. Если не знаешь, так и скажи…
— Разве было что-то такое, о чем я не имел бы представления? — резонно возразил Ареф. Он залез в свой спальный мешок, повозился, продолжил, сладко зевнув: — Все очень просто, этот вопрос хорошо проработал тот же философ, который и сущность жизни открыл. Это закон природы: любое живое существо, попав в тепличные условия, постепенно деградирует. Он там приводил пример — саккулину, высшее ракообразное, перешедшее к паразитическому образу… — из мешка послышалось мерное сопение.