За домом, под оливами, стояли две небольшие постройки, но они просвечивались насквозь, а мы в них ничего не заметили. За оливами открывался лужок метров в сто шириной, а дальше шли мескито и краснели листья алоэ – начинался лес.
Мы не понимали, куда девались девушки и откуда к нам доносились крики: –Пепе, Рамон, Франсиско!_
Но тут послышались колокольчики и голос дона Косме:
– Не желаете ли каких-нибудь любимых блюд, сеньоры?
– Нет, спасибо, – ответил кто-то из нас.
– Черт меня побери! – воскликнул майор. – Похоже, что, стоит ему топнуть ногой или позвонить в звонок, и прямо из-под земли появится все что угодно... Ага, что я вам говорил?
Последние слова были вызваны появлением пяти или шести отлично одетых слуг, которые внесли в комнату подносы с тарелками и графинами. Они вошли с переднего входа, но откуда же они взялись? Несомненно, что не из рощи, а иначе мы видели бы их по пути к дому.
Майор произнес нечто совершенно непечатное и шепотом прибавил:
– Это какой-то мексиканский Аладдин!
Признаюсь, я был удивлен не меньше его. А между тем слуги вс° входили и выходили. Не прошло и получаса, как стол положительно затрещал под тяжестью роскошного обеда. Это – не фигуральное выражение. На столе красовались литые серебряные блюда, большие серебряные кувшины, графины и даже золотые кубки.
– Senores, vamos a coner! (Пожалуйте обедать, сеньоры!) – пригласил дон Косме, любезно указывая нам на стулья. – Боюсь только, что вам не слишком понравится мое угощение. Кухня моя чисто мексиканская.
Назвать обед плохим значило бы противоречить истине и квартирмейстеру американской армии майору Джорджу Блоссому, который впоследствии утверждал, что такого великолепного обеда он в жизни своей не едал.
Обед начался с черепахового супа.
– Может быть, джентльмены предпочли бы суп жюльен или вермишель? – спрашивал хозяин.
– Нет, благодарю вас, суп очень хорош, – ответил я за всех, так как мне поневоле пришлось стать переводчиком.
– Попробуйте взять к нему немного агвакате – он придает особый вкус.
Слуга поднес продолговатый темно-оливковый плод величиною с большую грушу.
– Спросите его капитан, как это едят? – попросил майор.
– Ах, простите, сеньоры! Я забыл, что вы не знаете наших кушаний... Надо просто снять кожицу и нарезать – вот так!
Мы попробовали, но суп от этого не улучшился. Для нашего северного н°ба агвакате оказалось почти нестерпимым.
На второе подали отличную рыбу.
Затем последовало множество других яств. Из них многие были для нас новинкой, но все оказались весьма вкусными и острыми.
Майор пробовал решительно все, желая узнать, какое из этих удивительных мексиканских кушаний окажется самым вкусным. Он утверждал, что впоследствии извлечет пользу из своего опыта.
Хозяин с особым удовольствием потчевал майора, все время величая его –сеньором полковником_.
– Не хотите ли пучеро, сеньор полковник?
– Благодарю вас, сэр, – бурчал майор и отведывал пучеро.
– Позвольте положить вам ложку моле!
– С удовольствием, дон Косме!
И моле исчезало в широкой майорской глотке.
– Попробуйте немножко чиле-реллено...
– Очень благодарен, – отвечал майор. – Ах, черт возьми, жжется, как огонь! Ой, ой!
– Pica! Pica! (Жжет!) – бормотал дон Косме, показывая на горло и улыбаясь гримасам майора. – Запейте, сеньор, стаканом красного... Или, еще лучше... Пепе! –Иоганисбергер_ уже остыл? Подай его сюда! Быть может, сеньоры, вы предпочитаете шампанское?
– Благодарю вас, дон Косме, не беспокойтесь, пожалуйста!
– Какое же это беспокойство, капитан? Рамон, подайте шампанское. Вот, сеньор полковник, отведайте guisado de pato (рагу из утки).
– Спасибо, – заявил майор. – Вы очень любезны. Черт бы побрал эту штуку! Так и жжется...
– Как вы думаете, понимает он по-английски? – на ухо спросил меня Клейли.
– Думаю, что нет, – отвечал я.
– Ну так мне хочется сказать во весь голос, что этот старик – чудеснейший джентльмен. А вы что скажете, майор? Ведь правда, хорошо бы, если б он жил поближе к нашему лагерю!..