– Carajo! Caballeros!.. Почему вы не раздеваетесь перед тем, как войти в bano (ванна)? – воскликнул он, загородив нам дорогу.
– Что случилось? – осведомился проходивший мимо солдат.
Собралось еще несколько человек, нас потащили ближе к свету.
– Mil diablos! (Тысячу чертей!) – крикнул один из солдат, узнав Рауля. – Да это наш старый приятель француз! Parlez-vous francais, monsieur? (Вы говорите по-французски, сударь?)
– Это шпионы! – закричал другой.
– Арестовать их! – приказал сержант, приблизившийся во главе патруля.
Солдаты окружили нас.
Тщетно уверял Рауль, что мы только бедные рыбаки, вымокшие во время ловли.
– Вы одеты не по-рыбачьи, – заметил кто-то.
– Притом рыбаки не имеют обыкновения носить алмазы, – добавил другой, срывая у меня с пальца перстень. Внутри были выгравированы фамилия и чин!
Явилось еще несколько человек, знавших Рауля; все подтвердили, что не видели его вот уже несколько дней.
Ясное дело, он перебежал к янки...
Нас потащили в тюрьму, где подвергли самому тщательному обыску.
У Рауля не нашлось ничего, у меня же в кошельке оказалось несколько золотых монет с американскими орлами. Этого было вполне достаточно, чтобы погубить нас. Нас крепко сковали вместе и втолкнули в темную конуру; мы остались наедине с нашими горькими мыслями...
Глава XXIX
ЧУДЕСНАЯ ПОМОЩЬ
– Helas, helas! – вздохнул француз, когда тяжелая дверь захлопнулась за нами. Он опустился на каменную скамью, увлекая и меня за собой.
Утешить его мне было нечем. Ясно, что нас будут судить как шпионов; следовательно, оставалось жить всего несколько часов...
Меня мучила мысль, что я вовлек в беду своего товарища. Да и самому мне не хотелось умирать так бесславно. Дня три назад я вовсе не дорожил жизнью, но теперь она стала мне вдруг так мила! Подумать только, что я никогда больше... –Я, кажется, становлюсь трусом_, – прервал я самого себя.
Мы провели ночь, утешая и подбадривая друг друга. Было очень холодно, и мы дрожали в наших мокрых одеждах. Кое-как растянувшись на скамье, – насколько позволяла цепь, которой нас сковали, – мы лежали, тесно прижавшись друг к другу; это помогало нам хоть немного согреться. Так прошла эта ужасная ночь. Рано утром нас повели на допрос, после обеда – в военный суд. Мы чистосердечно рассказали все, что побудило нас пробраться в город, назвали имя мальчика и его адрес. Наши показания были проверены, но нам все-таки не поверили, думая, что Нарсиссо служил лишь предлогом. А допрошенные единодушно показали, что Рауль исчез из города как раз во время высадки американских войск. Это заставляло предполагать, что он, пользуясь своим знанием города, поступил к неприятелю в качестве шпиона. Меня же уличали перстень и американские монеты. Нас осудили как шпионов и приговорили к смертной казни через повешение. Исполнение приговора было назначено на следующее утро...
Раулю предлагали помилование, если он даст некоторые сведения о неприятельских войсках; он с негодованием отверг эту сделку. Обращались и ко мне с тем же предложением...
Нас уже собирались вывести из зала суда, когда в публике произошло движение. Граждане и солдаты с испуганными лицами бросились к выходам. Члены суда поспешно прочитали приговор и приказали увести нас обратно в тюрьму. Конвоиры тоже торопились. По дороге нам попадались толпы беспорядочно бежавших людей. Дети и женщины кричали и плакали. Некоторые из них падали на колени, колотя себя в грудь... Другие стояли неподвижно, точно окаменев от ужаса.
– Так бывает во время землетрясения, – произнес Рауль, – но землетрясения как будто нет. Что бы это могло значить, капитан?
В это время над нами со свистом пролетела граната, избавив меня от необходимости ответить моему спутнику.
– Наши стреляют! Ура! – крикнул Рауль.
Я тоже едва удержался от приветственного крика.
Сопровождавшие нас солдаты мгновенно исчезли куда-то, бросив нас одних посреди улицы. Снаряд разорвался где-то поблизости, ударившись о мостовую. Осколки прошибли окна соседнего дома; доносившиеся оттуда крики свидетельствовали, что смерть уже начала там свое дело. То был второй американский снаряд. Первый был причиной смятения, охватившего горожан и солдат. Конвоиры появились снова и грубо толкнули нас вперед. Их раздражал наш радостный вид, и они осыпали нас ругательствами. Один из наиболее озлобленных солдат даже кольнул Рауля штыком в ногу. Мы были довольны, когда опять очутились в темнице.