– Как ты думаешь, Рауль, принесет она мне водки? – спрашивал Чэйн.
– Наверное принесет. Я уверен, в этом...
Действительно, минут через пять служанка возвратилась и сунула Чэйну маленькую бутылочку с какой-то жидкостью.
Ирландец начал развязывать ремень, висевший у него на шее.
– Что вам больше нравится, миссис? Впрочем, можете взять и то и другое – Чэйну не жалко.
– No, senor! Suproteccion necesita usted! (Нет, сеньор, вам самим нужна эта защита!) – произнесла служанка, отводя руку Чэйна.
– Что такое она говорит, Рауль?
Француз перевел.
– Да, она права! – воскликнул ирландец. – Защита мне нужна, ох, как нужна... Но вот уже десять лет, как я ношу эти образки, и, кроме этой бутылочки, они мне ничего не дали... Капитан, отведайте-ка глоточек!..
Я взял бутылку и отпил из нее глотка два. Это был жгучий, как огонь, chingarito, самый плохой сорт aguardiente, алкогольного напитка, выделываемого из дикого алоэ.
Клейли выпил больше моего. Рауль тоже отхлебнул и возвратил бутылку ирландцу.
– За твое здоровье, дорогая! – крикнул Чэйн, кивая служанке. – Желаю вам прожить до самой смерти!
– No entiende, – повторила она со смехом.
– Ну, ладно, десять дней, так десять... Не будем спорить из-за этого... Ты добрая и милая женщина, право! Жаль только, что одета неказисто. Юбка чересчур коротка и чулки худые... Но зато ноги у тебя – красота!
– Que dice? (Что он говорит?) – обратилась мексиканка к Раулю.
– Он говорит, что у тебя очень маленькие ножки, – сказал Рауль.
Этот комплимент доставил видимое удовольствие служанке. Ноги у нее действительно были маленькие и очень милая походка, несмотря на сбитые задки туфель.
– Скажи-ка мне, ты замужняя? – продолжал Чэйн.
– Que dice? – снова спросила женщина.
– Он спрашивает, замужем ли вы?
Она улыбнулась и помахала пальцем перед носом.
Рауль объяснил, что это движение означает у мексиканцев отрицание.
– А! В таком случае я охотно женюсь на тебе, моя прелесть, если только меня не повесят... Рауль, переведи ей это слово в слово.
Рауль перевел с буквальной точностью. Служанка засмеялась, но ничего не ответила.
– Молчание – знак согласия... А теперь, Рауль скажи ей, что я не намерен покупать поросенка в мешке... Пусть дадут мне удостоверение, что я не буду повешен, и я сейчас же женюсь на ней.
– Fl senor esta muy alegre! (Это очень веселый сеньор!) – сказала женщина, смеясь, когда Рауль перевел и последние слова ирландца. Она схватила кувшин и убежала.
– Что же, Рауль, согласна она? – спросил Чэйн, делая донельзя комическую мину.
– Она еще не решилась ни на отказ, ни на согласие.
– Гм! Плохо дело! Значит, песенка Чэйна спета. Выпьем, Рауль, по этому случаю...
Глава XXXVIII
ТАНЕЦ ТАГАРОТА
Наступила ночь. Костры бросали красноватые отблески на стены зданий. Вокруг расположились живописными группами гверильясы в своих широких, украшенных перьями шляпах, с длинными развевающимися волосами, острыми бородами, черными блестящими глазами, белыми сверкающими зубами.
Мулы, мустанги, собаки, пеоны, девушки с распущенными косами, низкие крыши домов, окна, защищенные железными решетками, померанцевые деревья у фонтана, пальмы, простирающие из-за стены широкие ветви, летающие вокруг огненные мухи (cocuyos) – все это составляло странную и чудесную картину.
Раздававшаяся вокруг нас грубая гортанная речь – смесь испанского языка с ацтекским – была нам непонятна. Эта речь, прерываемая взрывами смеха, вой и визг ищеек, ржание мустангов и мулов, стук сабель, бряцание громадных шпор, полуиндейские песни poblanas (крестьянских девушек), аккомпанировавших себе на бандолинах, – все эти звуки сливались в нестройный хор.
Перед одним из костров несколько мексиканцев танцевали род фанданго, называемый здесь tagarota.
К двум игравшим на бандолинах присоединился третий, с гитарой, выкрикивая нечто донельзя дикое...
Танцующие были расположены рядами, образуя квадрат, так что каждый стоял, или, вернее сказать, двигался, глядя в лицо своей партнерше. Они ни одной секунды не оставались в покое, отбивая такт ногами, руками и головой, ударяя себя по щекам и по бедрам, по временам хлопая в ладоши.
Один из гверильясов выскочил на середину и, изображая горбатого, принялся выделывать всевозможные шутки перед своей подружкой. Та присоединилась к нему и начала вместе с ним ломаться и кривляться. Затем эта пара уступила место другой, имитировавшей безруких. За этими появились двое, двигавшиеся на коленях, а затем еще двое, скользившие прямо на спинах, точно у них не было ног... Один танцевал, запрятав голову под мышку; другой выплясывал на одной ноге, закинув другую за шею. Эти двое вызвали всего более смеха и одобрений...