- И отлично! - улыбнулся испанец. - Но вы остались без шпаги, сеньор капитан, - продолжал он. - Окажите мне честь принять вот эту.
И он протянул мне рапиру толедской стали в золотых ножнах богатой чеканки и с мексиканским гербом на рукоятке.
- Это семейная реликвия; когда-то эта шпага принадлежала храброму Гвадалупе Викториа.
- О! - воскликнул я, принимая шпагу. - Поверьте, я сумею оценить ваш дар. Благодарю вас, сеньор, благодарю вас!… Ну, майор, можно отправляться?
- Я вам дам проводника, сеньор капитан, а при стаде вы найдете моих пастухов. Пожалуйста, заставьте их насильно поймать мулов. Прощайте, сеньоры!
- Да свиданья, дон Косме!
- Adios, capitan! Adios, adios! (Прощайте, капитан!) К этому времени дамы уже вернулись в комнату. Я протянул руку младшей девушке. Она схватила ее и, как ребенок, прижала к сердцу. Гвадалупе же была спокойна и даже сурова. Чем была вызвана разница в их поведении?
В следующий момент мы уже поднимались по лестнице.
- Экий счастливчик, черт! - ворчал майор. - Ради этого я бы и сам, пожалуй, согласился искупаться…
- Обе, черт возьми, хороши, - сказал Клейли, - но я выбрал бы Марию де Ля-Люс…
Глава XVI. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЭКСПЕДИЦИИ И РАЗНООБРАЗНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ
Немало можно рассказать о том, как любовь овладевает сердцем, но стоит ли? Ведь каждый человек на собственном опыте познал ее могущество.
Скажу коротко: я влюбился. Любовь поразила меня внезапно и подчинила меня чарам красоты. Девушка была прекрасна. Но черты лица и весь ее облик свидетельствовали не только о физической, но и нравственной красоте.
Как забыть миндалевидные глаза - полуиндейские, полумавританские - и темный пушок над губой, нежный овал и тонкие губы? Внешность ее свидетельствовала о незаурядном характере.
Я почуял в Гвадалупе сильную натуру. То была одна из девушек, с виду женственных, но в моменты опасности или отчаяния проявляющих высокое мужество. Когда ее сестра поймала рыбку, она проявила жалостливость, доброту, попытка же выручить меня, когда я остался один на один с кайманом, служила доказательством смелости. Такие женщины, как Гвадалупе, готовы на самопожертвование и не отступят перед опасностью. Чего бы я не дал, на что бы я не пошел, чтобы завоевать ее!
С такими мыслями покинул я дом дона Косме.
Я припоминал каждое слово, каждый взгляд, каждый жест, который мог окрылить меня надеждой.
Как холодно вела она себя при прощании! Совсем иначе, чем сестра… В ее движениях было меньше девичьей порывистости, но именно это-то и обнадеживало меня!…
Вас удивляют мои выводы? Но опыт давно научил меня, что в одном в том же сердце нередко уживается любовь и враждебность к одному и тому же человеку…
Явная суровость девушки, холодность, которая другого привела бы в отчаяние, для меня была даже добрым знаком.
Но тут на моем горизонте появилась туча: я вспомнил о доне Сант-Яго, и тяжелое предчувствие омрачило мои мысли.
- Дон Сант-Яго - морской офицер, очевидно, молодой, изящный!… Нет, нет! Гвадалупе не соблазнишь одной красотой…
Возраст и внешность дона Сант-Яго были созданием моей ревнивой фантазии. Ведь я успел узнать о нем только то, что он служил офицером на испанском военном корабле и приходился сродни дону Косме.
- Да, дон Сант-Яго на корабле… О, она, безусловно, интересуется им! Как она говорила о нем! Как вздрогнуло сердце… Проклятие! Ведь он - родственник, кузен… Терпеть не могу кузенов!
Должно быть, эти последние слова я произнес вслух, так как Линкольн, шедший позади меня, приблизился и спросил:
- Что вы говорите, капитан?
- Нет, сержант, ничего, - с некоторым смущением ответил я, а когда Линкольн снова отстал, я услышал, как он шепнул соседу:
- Какая муха укусила нашего Гарри?
Сержант, очевидно, намекал на мою рассеянность - я был сам не свой, двигался, как во сне, и несколько раз натыкался на колючие кусты, так что шаровары мои были в самом неприглядном состоянии.
Тропинка вела нас по густому чапарралю, то поднимаясь на заросший мескито и акациями песчаный холм, то сбегая в пересохшее русло, осененное пробковыми дубами, чьи толстые узловатые стволы были увиты тысячами лиан. В двух милях от ранчо мы вышли на берег речки. По нашему предположению, то был один из притоков Хамэпы.
Густой лес рос по берегам, деревья простирали ветви над водой, и речка таинственно журчала в глубокой тени…
Крупные, гладкие листья водяных лилий тихо колыхались на стеклянных струях.
Голубели пруды, окаймленные плакучими ивами и зарослями зеленых кустарников, водяные растения высоко поднимались над поверхностью вод; я видел прекрасный ирис с высоким, прямым, как стрела, стеблем, который кончался коричневым цилиндром, похожим на гренадерский султан…