– Не трудитесь. Главное что эти охранники – единственные кто не должен был находится там где находился в момент поисков.
– Я не совсем понимаю…
– Думаю когда мы их навестим вы все поймете. И у вас случайно нет набора для снятия отпечатков? Я свой, к великому стыду, забыл в багаже.
– Мы дактилоскопируем всех прибывших заключённых, так что в лаборатории он есть, но если вы надеетесь получить отпечатки беглеца…
– Вы же его дактилоскопировали, надеюсь?
– Мы пытались, но у него не было отпечатков.
– Как это?
– Дактилоскопист сказал, что он вытравил подушечки пальцев кислотой. Но они со временем восстановятся… – Начальник тюрьмы нервно хихикнул, – Он и правда готовился к аресту. Какие мы идиоты…
– Где лазарет?
…
Фельдшер, мирно дремавший за столом вскочил и уставился на вошедшее начальство с виноватым видом. Вукович стремительным шагом прошёл мимо него в палату, навернул по ней пару кругов, осмотрел спящего охранника и ткнул пальцем в соседнюю койку.
– Где второй?
– Этьен? Врач сказал, что ему стало лучше и он ушёл домой. А Шарль его беспокоит – он проспал весь день. Возможно у него серьёзное сотрясение.
– Или нет…
Следователь подошёл к спящему и принялся его тормошить. После продолжительных и бесплодных попыток его добудиться Вукович сделал ещё один круг по помещению, как принюхивающаяся ищейка, схватил мусорную корзину и, сгребя всё со стола, вывернул её на него. Фельдшер и Начальник тюрьмы недоуменно наблюдали, как он роется в мусоре.
– Вот оно! – с видом старателя, нашедшего алмазы, Вукович продемонстрировал несколько пустых ампул.
– Что это?
– Морфий. Его усыпили.
– Зачем?
– Это – неверный вопрос. Правильно спрашивать – где второй! Что в коробках под кроватью?
– Медицинские справочники, ветошь, пробирки…
Фельдшер, которого вошедший в раж Инспектор немного пугал, виновато развёл руками.
– Лазарет маленький, приходится хранить это вот так.
Отодвинув коробки в сторону, Вукович заглянул под кровать и вытащил оттуда спящего человека в исподнем.
– Этьен! Как он туда попал? Он же ушёл домой?
– Нет, как видите. Ему тоже вкатили морфия и засунули за коробки. – Вукович ткнул пальцем в фельдшера – Ты отходил куда-то вчера после того как заключенный сбежал?
– Нет. Вернее, сразу после того как их принесли, меня вызвали вниз… А потом я до утра был здесь.
– Кто вызвал?
– Не знаю. Все так суетились. По моему кто-то из охранников крикнул, что бы я спустился вниз.
– А что было внизу?
– Какой-то инструктаж. Я послушал его и вернулся.
– Вы проверяли после этого раненых?
– Да. Я заглянул в палату, убедился, что они спят и вернулся на пост.
– И Этьен спал накрывшись одеялом с головой. Правильно?
– Как вы узнали?
– Скорее всего потому, что это был не Этьен. Это был беглец. Вы видели его лицо во время осмотра, поэтому ему пришлось притворился спящим пациентом которого вы, естественно, не стали тревожить. А доктор его лица не видел, так что он спокойно оделся и ушёл. Вы понимаете как это гениально? Никому и в голову не придёт искать сбежавшего заключенного на койке в лазарете.
– Будь я проклят! – Начальник тюрьмы обессилено опустился на стул, – Но ведь доктор знал что сбежал заключенный, знал его приметы… Он должен был заметить признаки чахотки! А я? А остальные сотрудники? Чтобы добраться до моего кабинета он должен был украсть ключи из моего кармана и пройти весь административный корпус.
– Вы удачно вспомнили о ключах. Если его застал доктор значит до девяти утра он был в лазарете.
– Тогда у него на это было меньше часа. В десять я уже был в городе.
– Вы можете вспомнить всех кого видели, с кем встречались в этот промежуток?
– С ним точно нет – я бы его сразу узнал.
– Вы с ним встречались но не узнали. Поэтому я прошу вспомнить всех.
– Всех с кем я встречался я давно знаю: начальник охраны, дежурный, мой заместитель…
– А случайные встречи – может кто-то из сотрудников шёл за вами по коридору, столкнулся с вами в дверях, подошёл с вопросом?
– Нет. Хотя постойте – когда мы с заместителем шли из канцелярии на нас налетел кто-то из охраны. Вывернул из-за угла и чуть не сбил меня с ног. Но это точно был не он – я успел увидеть его лицо. Ему на вид было лет двадцать пять. Ну может тридцать.
– А сбежавшему заключенному по вашему сколько?
– Лет пятьдесят… Может даже шестьдесят… Сложно сказать – вы же знаете как эта болезнь меняет людей.