– Я есть не отвлекайт?
– Не сильно. Слушай, а мы можем сами радиолампу изготовить?
– Теоретик – йа! Практик – гроссе сложно. Я есть делать их, но у меня имейтся доступ к гут оборудованный мастерская. Необходим разрабатывайт много станок и приспособлений…
– Тогда отложим до лучших времён и будем делать на том, что есть. Что у тебя?
– Я есть просить идти и смотреть…
Доктора кивнул в сторону лазарета. Там, болтая ногами сидела Чума сжимая в кулаке пригоршню золотых сережек. Подгадав когда Багир с Михаем будут «дегустировать продукт» и придут в благостное расположение духе, она попросила их раскатать все имевшиеся в её распоряжении золотые ореолы в проволоку, а из неё понаделать колечек.
«Добрых» после пары стаканов механиков долго уговаривать не пришлось, тем более что задача требовала создания кое какой оснастки, а изготовление оснастки было одним из тех занятий которым они могли предаваться вечно. Результатом стала кучка золотых серег самой разной толщины и размера, витых, с накаткой, узорами и прочими изысками.
Теперь их требовалось пристроить.
– Я убежден что на человеческий тело есть достаточный количество разный отверстий. Я готов признавайт, что один прокол в ухо как дань традиций есть приемлемо. Но вы способны рационально объясняйт вот это?!
Доктор ткнул пальцами в точки, которыми Чума обозначила места проколов.
– И это нихт все! – он жестом приказал ей задрать одежду, – Еще гениталий!
– Зато красива!
– Она думайт это есть красиво! Вы есть понимайт? Это! Красиво!
– При всем уважении, Док, мне тоже это видится глупым, но женский пол откалывал и не такое. Вспомните корсеты.
– Я могу ещё вспоминайт кольца на шея и тарелка в нижний губа!
– Видите ли, Ганс. Я абсолютно согласен, что затея дурацкая. Но признайте, что если все будут умными, жить будет очень скучно. Это во первых.
Во вторых, посмотрите на племянницу. Все проблемы в её личной жизни от чрезмерного интеллекта. Она одинока несмотря на довольно таки выигрышную внешность. Учитывая что Чума, похожа, мягко говоря, на мальчика без члена, если она будет ещё и умной, то ей в этой жизни вообще ничего не светит. А лёгкий флер ебанутости в даме всегда импонирует.
– О! Вы делайт гут замечаний… – Доктор дёрнул уголком рта, – «Легкий ебанутость», – есть запоминайт для будущее.
– Ну, и в третьих – вы серьёзно требуете от неё разумного и ответственного отношения? Мы её только приучили под столом не есть, а вы уже хотите что бы она имея возможность украсить себя по последнему писку тамошней моды… Вы же помните госпожу Лейлу? Так вот, вы всерьез хотите, чтобы она отнеслась к этому всему с необходимым здравомыслием?
Поразмыслив, Доктор согласно кивнул, и скомандовал Чуме: «Раздевайтся и укладывайтся на кушетка.».
– Аусгетрайнихт! Она есть сама делайт выбор. Я обрисовайт последствий. Потом пусть нихт жаловайтся. А когда я есть заканчиват экзекуций, могу я предлагайт немного посидеть за стаканчик шнапс? У меня есть кое какой идей насчёт повторный эксперимент с Айзерих резонатор. Но это, как говорится «нихт налезайт на трезвый голова».
– Настолько радикальная идея?
– Иа! Гроссе радикальный. Привлекайтелен свой, как вы сказали «лёгкий ебанутость».
– Тогда и правда стоит обдумать.
Согласно кивнув, Старпом вернулся к себе. Доктор ещё немного постоял, потом вернулся к себе и посмотрев на растянувшуюся на кушетке Чуму достал спирт и чистую иглу.
– Сразу предупреждайт – последний возможность отказаться. Потом нихт пощада.
– Йа гатова.
– Тогда я есть приступайт. Только кляйне ваты в ухо. Это есть будет громко.
…
Увидев на утреннем построении результат данной работы, Капитан осторожно взял Чуму двумя пальцами за ухо и повертел, рассматривая все это «великолепие» со всех сторон.
– Тоже хочешь? – усмехнулся стоявший рядом Старпом.
– Не. Я максимум себе якорек на руке освежу.
Капитан продемонстрировал потускневший и расплывшийся рисунок на тыльной стороне кисти.
– Но сперва посмотрю как у Бардьи на Бьернсоне получится… Так! Раз уж пошла такая пьянка, предупреждаю всех. Вы хоть «бушприт» проколите, но от вахт и работ это не освобождает! Сами себе злобные деревянные человечки. Всем ясно?
Всем все было ясно, однако Чуме от этого было не легче. Когда первоначальная эйфория спала, выяснилось что все эти украшательства болят и чешутся. Трудно было ходить, говорить, сидеть и лежать. К счастью Обмылок, с несвойственным ему энтузиазмом взялся выполнять за неё большую часть обязанностей, на все вопросы офицеров бодро отвечая что передает опыт.