— Привет дружок — улыбнулся он, поднимая личину — лечиться будем?
Открыв рот и хлопая широко раскрытыми глазами, парень только кивнул, а когда увидел наполняющуюся кровью ладонь Атея и почувствовал исходящую от нее силу, произвольно потянулся к ней.
— Смотри не захлебнись — попытался пошутить Призрак, но парень его уже не слышал, его тело выгнулось, а потом стало стремительно меняться. Может Атей был и не прав, но ему казалось, что метаморфозы, что происходили с каждой новой партией ваиктаирон, что испили его кровь, были все стремительней.
— Айтерианн! — восхищенными глазами посмотрел на него Тураж
— Посиди пока тихо — придержал его князь — остальных тоже жажда мучает.
Атей стремительно переходил от клетки к клетке, которые успевала открыть Катаюн, и поил будущих «летучих мышей» своей кровью. Когда последний из ваиктаирон избавился от своего проклятья, голова у Призрака уже немного кружилась.
— А теперь слушайте меня детки — негромко проговорил он, выйдя на середину коридора — мы могли бы освободить вас и уйти из города, но тогда наживем себе еще кучу врагов, а у нас их и так не мало. Ко всему прочему мы подставим под удар Лес Изгоев, а они в числе прочих присматривают за этим герцогством. Поэтому вам предстоит выдержать еще один бой на Арене. А потом, если кто-то решит, что я поступил не по правде, может уйти, я никого…
— Прости Айтерианн — послышался голос в одной из камер — что перебиваю, но мы уже теряли своих родителей в прошлой жизни и еще раз этого не хотим. Вот только та родня нас привезла сюда, а ты, наоборот, вошел, чтобы забрать. И пусть мы еще в цепях, но я чувствую в себе такую силу, что готов попробовать порвать эти цепи.
— Эй, эй, эй — это кто там такой резкий? — снова зашипела Катаюн — я тебе порву. Вам что родитель сказал — выйти и победить завтра на Арене, а до этого притворяться немощными и больными. Ясно? Не слышу?
— Мы поняли Катаюн — сказал тот же голос — я помню тебя, но думал, ты уже мертва.
— Как видишь, нет — усмехнулась девушка — и еще. Многим я уже сказала, а тем, кто не расслышал или не понял, повторю: у нас новая жизнь, новый род и новая родня — волки Сайшат. — потом на мгновение сделала паузу и закончила — Не посрамите завтра: энт туа миннуа, сакта айтирра.
— Энт туа миннуа, сакта айтирра — зашелестело из камер. — мы не посрамим Айтерриан. Враги завтра умоются своей и нашей кровью.
Призрак шел по коридору и, закрывая двери, смотрел в глаза своим воинам. Именно своим, оттого и чувствовал себя очень паршиво, вновь защелкивая замки и задвигая засовы. Он словно предавал их: дал надежду, а теперь с лязгом задвижек отнимал ее.
— Не переживай так папка — сказала последняя, самая молодая девушка, глядя на него любящими глазами. Не взглядом женщины на мужчину, а ребенка на своего отца. — Все будет хорошо. Мы зубами прогрызем себе дорогу, тем более я так давно хотела прижаться к отцу, которого никогда не видела, а еще погладить за ушами хоть одного вайрон.
В камерах тихо засмеялись. Запах обреченности и покорности своей судьбе, что витал здесь до этого, уже практически развеялся.
— Когда вы выйдете — улыбнулся Атей, но улыбка все равно вышла грустной — я попрошу первого же вайрон обернуться, и ты будешь гладить его, пока не устанешь. Прошу лишь об одном — выживите.
Князь стремительно развернулся и направился к выходу из подземелья. За ним, кинув последний взгляд на воинов и едва слышно прошептав «видите, как он отличается от нашей прошлой родни? Не смейте умирать», поспешила Катаюн. И никто не увидел, как в темноте подземелий у Атея Призрака, безжалостного князя Сайшат предательской влагой блеснули черные глаза с оранжевой радужкой.
Захватив по пути Латишу, они так же тихо, как и уходили, вернулись в гостиницу, где бойцы продолжали изображать застолье. Князь лишь коротко кивнул, смотрящим на него воинам, взял в руку кубок с разбавленным вином, подвинул к камину кресло, сел и немигающим взглядом уставился на огонь. Словно ржа старое железо, его грызло изнутри какое-то беспокоящее чувство. Многие уже давно улеглись спать, а сам Призрак так и продолжал смотреть в камин, где горячие языки лизали сухие поленья.
Проснувшиеся с первыми лучами Хассаша воины, так и застали своего князя, неподвижно сидящим у камина с давно прогоревшими дровами и опустевшим кубком.
— Родитель? — негромко позвала Катаюн с соседнего кресла, где она, свернувшись калачиком, все же немного вздремнула.
— Все встали? — повернулся Атей, встречая обеспокоенные взгляды. — Хорошо. Аршаль, во сколько начинаются игры?