— Ну… — опять неуверенно начала Амалия, — можно, например, согласовать с императором подобные действия и сделать какой-нибудь не совсем настоящий документ. А он потом утвердит этого человека как временно исполняющего обязанности мэра и сделает уже настоящий документ.
— А что нам это даст?
— По закону сотрудники тайной канцелярии имеют право запросить у банка состояние счетов человека, обвиняемого в определенных преступлениях.
— Ого! — сказал я. — Интересное решение.
— Вы же говорили мыслить нестандартно. Вот я и подумала, что можно так поступить.
— Слушай, а откуда у тебя вообще такие познания по законам? — удивлённо спросил я.
— Ну так я же много училась, но пришлось выбрать работу служанки.
— Чему хоть обучалась то?
— Управлению. Ну так, рано или поздно замуж бы вышла и помогала бы мужу управлять.
— А сходи-ка, Амалия, принеси нам чайку, — хитро сказал Митрофан.
— Что-то придумал? — спросил Бобров, когда Амалия ушла.
— Я вот чего думаю, — не спеша начал Митрофан, — сейчас мы батюшке императору напишем письмо, что требуем временно назначить Амалию управленцем города и сотрудником канцелярии.
— Служанку?! А что, не конюха?!
— Да. А кто это знает? Наши болтать не будут. В городе её никто не знает. Будет просто подставной человек. А там и сделаем какой-нибудь городской совет. Привлечём туда начальника охраны города, парочку купцов из разорившихся гильдий, а она будет ими якобы управлять.
— Вы совсем что ли обалдели?! — начал заводиться Бобров. — До нас повесят!
— Нет, повесит только меня, а вам просто голову отрубят – вы же аристократы, — начал ржать над нами Митрофан.
— Неплохая идея, в принципе… — начал я, но меня тут же перебил Бобров:
— Да вы хоть понимаете, что предлагаете?! Да я даже не знаю, что с нами сделают, когда узнают о таком назначении! — начал орать Бобров. — Да то, что нам головы отрубят, — и это, считай, легко отделались!
— Нет, ну если так подумать, у нас будет свой человек, который может принимать какие-то решения, нужные нам.
— Делайте что хотите, — Бобров уже понял, что спорить с нами бесполезно. — Опять…
Глава 2
Мы ещё долго обсуждали детали. Амалия, которая принесла нам чай, была отправлена заниматься другими делами – чтобы её раньше времени не смущать новой должностью.
В общем, суть нашего плана была такой: я и Амалия, все расфуфыренные, красиво приезжаем в город с большим количеством солдат. После чего я, играя роль напыщенного принца, обвиняю мэра во всех смертных грехах и бросаю в темницу. А представитель тайного трибунала в лице Амалии накладывает аресты на всё имущество, включая деньги в банке.
Конечно, мне это всё не очень нравилось. Но ситуация требует каких‑то решений. Выход я видел только таким: если мы сейчас тут не укрепим оборону, потом кровью умоемся.
Единственное – надо было проинструктировать Амалию, как себя вести.
— Мне нужна твоя помощь, — сказал я Амалии.
— Да, господин, что нужно сделать?
— Смотри, задача немного нестандартная для тебя. Ты будешь инспектором тайной канцелярии империи Грейн.
— Чё?! — обалдело спросила Амалия.
— Не «чё», а «что». Ты всё‑таки будешь играть роль графини. Привыкай выражаться правильно.
— Ага, — многозначительно ответила она, приходя в себя. — Это какой‑то розыгрыш?
— Никакого розыгрыша нет, — ответил я и кратко пересказал ей наш план. — Напомни, кстати, как у тебя фамилия?
— Рысева.
— Графиня Рысева, инспектор тайной канцелярии империи Грейн, — чётко произнёс я каждое слово. — Красиво звучит?
— …
— Ладно, я пойду готовиться. Завтра едем в город наводить порядок.
— Угу…
***
Амалия была в шоке от происходящего.
«Просто наблюдай». — говорили они. «Ведь это не так сложно», — говорили они.
И вот пожалуйста: графиня Рысева, инспектор тайной канцелярии империи Грейн. «Понаблюдала», называется!
Хорошо хоть все бумаги – ненастоящие. Отец, если узнает об этом, наверняка будет долго смеяться. Надо бы, кстати, как‑то гильдию предупредить об этом. А то ещё возьмут да доложат в центральное отделение, не разобравшись. Как потом это всё объяснять?!
И как ему в голову‑то только пришло подобное? Он бы её ещё городом управлять поставил.
***
Почему‑то у меня было такое ощущение, что я про что‑то забыл. Ну да ладно – как говорится, перед смертью не надышишься.