Недооценил слухи, сплетни и прочие достоверные источники информации, которые про меня ходили. Да и разведка у соседей тоже умела работать. Выходит, пока я мотался по стычкам и думал, что остаюсь в тени, про меня уже всё разузнали.
— А невесты по какому принципу будут отбираться? — спросил я у мамы, когда мы остались вдвоём.
— Скорее всего, знатность и нужность империи Грэйн в качестве союзников. На первом месте — выгода для короны, а не твои симпатии, — спокойно пояснила она.
— Да уж, — я потёр переносицу. — Ясно, что ничего не ясно. Ответ прозвучал как приговор, но без единой конкретной детали.
Ужин был выше всяких похвал. Тяжёлые серебряные приборы, хрусталь на столах, свечи в канделябрах. Мотаясь по крепостям, я забыл, что такое нормальная еда. А тут мало того что вкусно, так ещё каждое блюдо — чуть не шедевр. Суп с трюфелями, запечённая рыба в соусе, мясо, тающее на языке. Всё оформлено красиво, хоть на выставку.
Я на пару минут забыл о своих проблемах, наслаждаясь едой и теплом, но ненадолго.
После ужина я напросился к отцу на разговор.
Мы вышли в кабинет. Сегодня здесь был огонь в камине, толстые ковры на полу, запах табака и старой бумаги. Отец сидел в кресле, я — напротив. Он молча налил себе что-то в красивый бокал, и я решил не ходить вокруг да около.
— Отец, я хочу спросить прямо. Зачем всё это? — начал я.
— Что именно? — он поднял на меня тяжёлый взгляд, от которого мурашки по спине.
— Женитьба. Помолвка. Эти ваши четыре невесты. Я только вернулся, а вы меня уже… — я не подобрал сразу слова, — в узлы завязываете.
— Помолвка, — поправил он спокойно. — Не женитьба. Пока только помолвка. И не «вы меня», а «мы тебя». Империя — это не я один. Это все мы.
— Хорошо. Тогда почему именно сейчас? Я, может, хочу пожить спокойно, оглядеться. А вы меня — сразу в мясорубку.
Он усмехнулся.
— Спокойно? Ты? — он покачал головой. — Я твои похождения знаю лучше, чем ты думаешь. То, что ты всем наплел, молодец конечно, меньше волноваться будут, но враньё полное. И потом… время пришло.
— Какое время? — не понял я.
— Такое. Ты уже не мальчик. Твои способности — не секрет для заинтересованных. Пока ты бегал по своим стычкам, о тебе слухи впереди тебя шли. И хорошие, и плохие. Но теперь, — он постучал пальцем по столу, — теперь ты стал фигурой. А фигуры должны быть при деле.
— Ясно. То есть я сам виноват, что нашумел, — буркнул я. — А если бы я тихо сидел?
— Сидел бы в какой-нибудь дыре? — отец посмотрел на меня с насмешкой. — Не верю. Ладно, давай по делу. У тебя есть конкретные возражения или просто характер дурной?
— Характер, наверное, — признал я. — Но я одного не пойму: зачем четыре? Почему нельзя выбрать одну? Или хотя бы две?
— Можно, — неожиданно легко согласился он. — Но зачем? Чем больше союзников мы привяжем к себе кровными узами, тем крепче стоит империя. Это не я придумал, это столетиями работает.
— И что, — я наклонился вперёд, — мне просто взять и смириться? Развести руками: ах, традиция, ну ладно?
— Нет. Но понять — ты обязан. Я не прошу тебя любить их всех. Я прошу тебя не вредить сам себе глупым упрямством. Помолвка — это не кандалы. Это якорь. Чем больше якорей, тем устойчивее корабль в шторм.
— А если я не хочу быть якорем? — спросил я почти вызывающе.
Отец помолчал. Глядя на огонь в камине. Пламя металось и бросало тени на его лицо.
— Знаешь, — сказал он тише, — я тоже не хотел четырёх жён. Ни одной, если честно. Было время, я мечтал о свободе. О том, чтобы воевать, пить, гулять и ни перед кем не отчитываться. Но империя, — он вздохнул, — империя пожирает твои «хочу» и переваривает их в «надо». Чем старше ты становишься, тем меньше выбора остаётся. Я тебе не враг. Но и сюсюкать с тобой не буду.
— То есть вариантов нет?
— Варианты есть всегда, — он поднял на меня усталые глаза. — Но хороших вариантов — нет. Либо ты сам идёшь в это, либо тебя ведут. Я предлагаю тебе первое. Пока ещё предлагаю.
Я откинулся в кресле. Сказать, что мне понравился этот разговор — соврать. Но, по крайней мере, было честно. В кабинете пахло дымом и чем-то старым, как сама эта традиция.
— Ладно, — выдохнул я. — Допустим, я согласен. Но невесты… хоть что-то о них можно узнать? Или мне до самой помолвки в темноте сидеть?
— Узнаешь. Всему своё время.
— Отец…
— Всему своё время, — повторил он твёрже.
Я посмотрел на него. В полумраке кабинета он выглядел старше, чем я привык думать. И впервые я поймал себя на мысли, что ему, наверное, со всем этим не легче, чем мне.
— Хорошо, — кивнул я. — Попробую.