— Вот и славно, — он встал, хлопнул меня по плечу. — А теперь иди.
— Да кстати, мне Амалии надо помочь, — чуть не хлопнув себя по лбу сказал я. — Нужен выезд из дворца.
— Хорошо. Действуй.
Я вышел из кабинета.
Дверь за спиной закрылась с глухим, окончательным стуком, будто захлопнулась крышка гроба. Я на секунду замер, привалившись плечом к холодной каменной стене. Внутри всё клокотало и бурлило. Не злость — какая-то тягучая, вязкая смесь бессилия и раздражения.
«Не можешь победить — возглавь», — пронеслось в голове.
Хорошо сказано. Легко.
Идиллия с домом в деревне, где я планировал тихо доживать свой век в ничегонеделании и благостном покое, сложилась на глазах, как карточный домик.
— Допрыгался, — пробормотал я себе под нос.
Коридор был пуст. Свечи в настенных бра догорали, чадили. Воздух пах воском и отчего-то сыростью, хотя в крепости везде топили. Или это у меня в голове после разговора сырость развелась?
Я оттолкнулся от стены и побрёл. Шаги гулко разносились по пустым переходам. Навстречу попался гвардейцы — солдаты посторонились, головы склонили. Узнают. Ещё бы. Принц, который теперь на карандаше у самого императора. Герой, блин, нарасхват.
Я свернул в малую галерею. Зато никого. Можно выдохнуть. Я остановился у высокого стрельчатого окна, прислонился спиной к холодному подоконнику, сунул руки в карманы и уставился в темноту. Во дворе крепости горели редкие огни, луна висела низко, жёлтая и какая-то болезненная, как больной зуб.
— О, живой!
Голос Лёхи разорвал тишину, как топор по стеклу.
Я обернулся. Он шёл ко мне, вразвалочку, руки в карманах, на лице — вечная его полуухмылка, которую ни матушкиным зырканьем, ни отцовым гневом не стереть.
— Думал, он тебя там заживо съест, — Лёха остановился напротив, окинул меня оценивающим взглядом. — А ты ничего. Даже не плачешь.
— Пошути ещё, — буркнул я.
— А что? Отец — он такой. Если не убил сразу, значит, любит. — Лёха хлопнул меня по плечу. — Ну, рассказывай. Что сказал? Четыре, говоришь, невесты?
Я посмотрел на него. При свете тусклого фонаря Лёха казался почти подростком, хотя мы были ровесниками. Та же порода, что и у меня, но наглости побольше, а мозгов поменьше. Или наоборот — притворяется дурачком, а сам всё видит.
— Четыре, — подтвердил я. — Не меньше.
— Ничего себе размах у папаши. — Лёха присвистнул. — Ну, может, хоть красивые будут? А то я слышал, в соседнем королевстве такие экземпляры...
— Лёха.
— Что?
— Помолчи, а? — Я потёр переносицу. Голова гудела, как после хорошей драки. — Я сейчас не про невест думаю.
— А про что?
Я поднял на него глаза. Взгляд у меня, наверное, был тяжелее, чем обычно, потому что Лёха даже ухмылку спрятал. Стал серьёзным. Почти.
— Ты Бочкарёву помнишь? — спросил я.
Лёха замер.
Перестал улыбаться, перестал кривляться, даже дышать, кажется, остановился на секунду.
— Помню, — Лёха сказал это тихо, без обычной своей дурашливости. — А что с ней? Она же вроде... вылечилась? Ты же помог.
— Помог, — кивнул я. — Но есть одна проблема. И она называется «сто тысяч золотом».
Лёха поперхнулся. Глаза полезли на лоб, рот приоткрылся, и он замер в такой позе, будто на него сейчас обрушится потолок.
— Чего?! — выдохнул он.
— Сто тысяч, — повторил я. — Золотом. Не серебром, не медью. Чистым жёлтым.
— Ты... — Лёха сглотнул, провёл языком по пересохшим губам. — Ты охренел, Сашка? Где мы возьмём сто тысяч? Я за всю жизнь столько денег не видел!
— Не мы, — перебил я. — Ты.
— Я?
— Ты.
— Да откуда у меня такие деньги?! — взорвался Лёха, но тут же притих — оглянулся, не услышал ли кто. —Я ж не казначей!
— Прикол твой? Твой! А проблемы почему-то вдруг только мои!
Лёха отступил на шаг. Привалился спиной к колонне, на которой были вырезаны какие-то древние руны.
— И что ты предлагаешь? — спросил он глухо.
— Ищите Алексей
— Ладно, — сказал он. Голос сел, сорвался. — Ладно, сволочь ты этакая. Втянул ты меня...
— Я втянул? Меня вообще-то из-за тебя непонятно куда отправили.
— Слушай вообще-то я предложил, ты согласился…
— Слушай вообще-то я поимел из-за тебя кучу проблем, пока ты тут вялился в уютном дворце. Я вам и половины не рассказал, где я был и что там видел. Матерей пожалел! — перебил я его.
— Да хорош заливать… — начал бледнеть он.
— Такое даже в кошмарах не всегда приснится. — перебил я его снова.
— Ладно, я попробую что-то сделать.
— Э, не. Просто сделай. Пробовать в другом месте будешь.