В итоге комната превратилась в проходной двор, и я, вздохнув, смирился.
Валерка, естественно, начал с дегустации вкусняшек, готовящихся в этой местности. Вроде бы остался доволен — даже зажмурился от удовольствия, когда ел какой-то пирог с незнакомой мне начинкой.
В назначенное время мы собрались в кабинете у барона.
Пришли трое магов. Они поведали всё о болезни. И, честно говоря, это всё можно было вложить в пару предложений: что это такое — фиг знает, как лечить — непонятно. Они говорили долго, путано, перебивая друг друга, и чем дольше они говорили, тем мрачнее становилось лицо барона.
— А нашли, откуда она появилась? — спросил я.
— Нет, мы и не искали, — ответил их старший, лысоватый мужик с брюшком и масляными глазками. — А зачем?
— В смысле — зачем? — я даже опешил. — Вы же должны понимать: откуда она появилась — может быть, там источник.
— А как нам это поможет? — ответил их старший, нахмурившись. Лицо его выражало искреннее недоумение.
— Возможно, можно будет понять, что это за болезнь, — сказал я.
Маги лишь переглянулись, а барон смотрел на них прожигающим взглядом — казалось, ещё секунда, и он начнёт плавить их одним только взором.
Мне, честно говоря, было удивительно, что об этом даже никто и не задумался. Как можно лечить болезнь, не зная её природы? Это всё равно что стрелять из лука с завязанными глазами.
— В общем, так, — сказал Олег Валентинович. — Вы сейчас совместно начинаете заниматься этим вопросом.
— Я думаю, что нам не стоит отвлекать господ магов от их работы, — сказал я, глядя на барона.
— Тогда можете идти, — он меня правильно понял, и маги ушли, бормоча что-то себе под нос. Один даже обиженно поджал губы, но возразить не посмел.
— Пусть они занимаются своим делом, — сказал я, когда дверь за ними закрылась. — А мы займёмся своим. Сейчас нужно понять, откуда эта болезнь взялась и где начала уходить вода. Мне почему-то кажется, что это как-то связано.
— Мне вот интересно, почему они до этого не додумались, — сквозь зубы сказал Рубцов.
— Что по провианту у вас? — спросил я барона.
— Плохо всё, — вздохнул он. — Приходится втридорога покупать у соседей.
— Допустим, мы можем возить его из Трейдена, — предложил я.
— У меня деньги не бесконечные, казна почти пуста, — ответил он, разводя руками.
— Хорошо, я подумаю, что можно сделать.
***
Вечером состоялся пир. Была куча народу. Как мне объяснила Анжелика, в Вольных баронствах все были баронами. Так что был самый баронистый барон отец Анжелики. В общем, барон барону рознь. Один важнее, другой — менее важен. Но титул у всех одинаковый.
Мы сидели за столами, пили, ели. Валерка, по-моему, попал в свой персональный драконий рай. С кучей плюшек, пирожных, пирогов и ещё какой-то непонятной фигни, которую я первый раз видел. Он пробовал всё подряд, не останавливаясь, и Инна едва успевала подливать ему компот.
Когда первый голод был утолён, все стали передвигаться по залу ради общения.
Ну и в какой-то момент к нам с Анжеликой подошли трое молодчиков. Они мне уже пару раз попадались на глаза как особо борзые. Только к одному подойдут — что-то там повыпендриваются, то другой от их присутствия голову в плечи втянет. Типичные золотые мальчики, папенькины сынки, которые привыкли, что им всё сходит с рук.
Но я всё же надеялся, что у них хватит мозгов не цепляться ко мне. Но увы. Когда они двинулись к нам, Анжелика напряглась. Плечи её поднялись, она как будто стала меньше ростом.
— Это кто? — тихо спросил я её.
— Да это бароны Поддубный, Гречихин и Мяснов, — прошептала она. — Точнее, их старшие сыновья.
— Борзые?
— Ну, есть немного, — признала она.
— Если их немножечко помну, проблемы будут?
— Возможно, — кивнула она.
Когда они уже стали подходить, я решил сыграть на опережение. Нефиг давать им возможность собраться с мыслями и начать свой спектакль.
— Принеси-ка мне свеженького морсу, — сказал я, протянув кубок одному из них, самому здоровому, с бычьей шеей и наглым взглядом. — Да поживее.
Тот малость прифигел, но кубок чисто рефлекторно взял. И замер, не зная, что делать. Его приятели тоже зависли, уставившись на него, потом на меня.
— Мы тут не какие-то слуги, — процедил второй сквозь зубы. Худой, с длинными волосами и высокомерным выражением лица.
— А по виду и не скажешь, — ответил я. — Не признал, извините.