— Серьёзно? — переспросил я. — Вы тоже считаете, что лучший способ найти иголку в стоге сена — это прыгнуть в этот стог с разбегу?
— Более чем, — ответил барон, и в его голосе не было ни капли сомнения.
— Болезнь распространяется, — сказал он, — Колодцы пересыхают. Дальше будет только хуже.
— Знаю, — кивнул я, хотя мог бы добавить: «И что?»
— Тогда чего мы ждём? — спросил барон, поворачиваясь ко мне.
— Информации, — ответил я.
— Какой ещё информации? — нахмурилась Амалия.
— Нормальной, — сказал я. — А не той, которую мы имеем сейчас. Где-то там происходит непонятное, айда разберемся.
Она закатила глаза. В очередной раз.
— Очень содержательно, — сказала она.
— Спасибо, — ответил я, ничуть не смутившись. — Я стараюсь. Но я не хочу гоняться непойми, где и непойми за чем только потому, что кому-то надоело сидеть на месте.
Рубцов нахмурился. На его лбу пролегла глубокая складка.
— Объясни, — попросил он.
Я лишь вздохнул.
— Сейчас мы знаем только одно, — сказал я.
— Что? — спросил Рубцов.
— Болезнь есть, — ответил я. — Она есть. Она распространяется. Вода уходит. Это факты. Всё остальное домыслы.
Амалия тихо фыркнула. Её фырканье было как у Гниды, только более... аристократичное, что ли.
— Думаешь, есть закономерность? — спросил Рубцов, внимательно глядя на меня.
— Надеюсь, — ответил я, пожав плечами. — Если её нет, то наши шансы что-то найти стремятся к нулю. Но если есть, то через два дня, когда придут новые данные, мы сможем её увидеть.
— А если нет? — спросил барон.
— Тогда будем думать дальше, — сказал я. — Других вариантов у нас всё равно нет.
Рубцов покачал головой. Не осуждающе, скорее, с каким-то усталым пониманием.
— Мне это не нравится, — признался он.
— Мне тоже, — честно ответил я.
— Тогда почему ждём?
— Потому что через два дня прибудут те ребята, которых мы отправили на разведку, — сказал я. — И привезут новые сведения. Сейчас мы видим половину картины. Но уже сейчас понятно, что к чему.
— А через два дня? — спросила Амалия.
— Будем видеть всю картину, — ответил я.
— И что это даст?
— Поймём, где всё началось, — сказал я. — Или, по крайней мере, куда двигаться дальше.
Наступила тишина.
— Если болезнь распространяется от одного источника, — начал я объяснять, как школьник у доски, — новые сообщения покажут направление. Где-то заболевших больше, где-то меньше. Где-то вода ушла раньше, где-то позже. Сопоставив всё это, можно вычислить примерную зону.
— Мне всё равно не нравится сидеть без дела, — сказала Амалия.
— Кто сказал, что будем сидеть? — спросил я.
Она вопросительно подняла бровь.
— Гонцы продолжают собирать сведения, — начал перечислять я, загибая пальцы. — Управляющие проверяют деревни. Маги изображают бурную деятельность. А мы с вами, господа, планируем.
Рубцов хмыкнул. В этом хмыканье слышалось что-то вроде горькой усмешки.
— А мы? — спросил он.
— А мы ждём, — ответил я. — Потому что сейчас бежать и размахивать руками — значит только поднимать пыль.
— Тогда почему ты всегда предлагаешь именно это? — спросил барон. В его голосе не было упрёка, скорее, искреннее любопытство.
— Потому что иногда пара дней размышлений экономит пару месяцев беготни, — ответил я. — Я уже проходил это. И не раз. Там, где я был, бывало, что люди бросались решать проблему, не разобравшись, и в итоге только усугубляли её. А потом сидели и удивлялись: «Как же так вышло? Мы же старались!»
Рубцов с удивлением посмотрел на Амалию, а потом они вместе — на меня. В их взгляде так и сквозило: «И где ж ты такого опыта набрался?»
— Кстати, насчёт Поддубного, Мяснова и Гречихина, — сказал я, когда тишина в кабинете стала достаточно плотной.
— Что? — поднял голову барон и тут же поморщился. Его лицо приобрело такое выражение, которое обычно бывает у человека, который уже знает, что сейчас услышит что-то неприятное, но надеется, что ему показалось.
— Допустим, они всё-таки решат не платить, — продолжил я, стараясь говорить как можно более будничным тоном. Как будто речь шла не о шестидесяти тысячах золотых, а о том, что поесть на ужин.
Барон хмыкнул. Коротко, без всякого веселья. Скорее как предупреждение.
— Допустим, — сказал он, откидываясь на спинку кресла.
— Насколько большой проблемой будет, если я пойду забирать деньги сам? — спросил я.
Управляющий, который до этого старательно делал вид, что изучает какие-то бумаги, даже перестал писать.